Поезд древний и скрипучий, составлен из разнородных вагонов — от общих до плацкартных. Колеса бодро хлопочут по путям, ускоряясь с каждым километром. Вокруг лишь безымянный полустанок и бесконечная серость степной простор, наполняя атмосферу тихой тревогой.
Я им такой разнос устроил, пришлось им согласиться: да, этот, мол, не тянет на мертвеца… Эта баба меня еще по детству помнила. У нас же было трудное детство, согласись? За яблоками, помнишь, лазили на Тополевой? Мужик из берданки солью дал – эх, классика, Квакин с командой отдыхают… Генка Тимофеев потом неделю орал с перевязанной задницей; мужика к суду привлекли за то, что держал незарегистрированное ружье, еле отбрыкался; а нам с тобой – хоть бы хрен, одни приятные воспоминания… Так это ее мужик был, его потом под Сталинградом на мелкие кусочки мина разорвала…
– Ты всю войну прошел?
– Да.
– Как это? – не понял Алексей.
– Да какие там свои – немцы. – Дьяченко хрипло смеялся. – Свои бы точно расстреляли, они таких промашек не допускают. Под Харьковом в 42-м было дело. Нашим фрицы крупно накостыляли… ну, ты знаешь. Разведрота в котел попала под деревней Карловкой. От своих оторвались – смотрим, танки. Давай отступать, а сзади – тоже танки. А за ними пьяная пехота – бегут, гогочут.
