Поезд древний и скрипучий, составлен из разнородных вагонов — от общих до плацкартных. Колеса бодро хлопочут по путям, ускоряясь с каждым километром. Вокруг лишь безымянный полустанок и бесконечная серость степной простор, наполняя атмосферу тихой тревогой.
Мужики, говорю, ну, что мы, как бараны, стоим и смотрим, как нас расстреливают? Валом на расстрельную команду, и будь что будет. Глядишь, добежит кто-нибудь. Какая разница, если все равно помирать? А так хоть весело, будет что вспомнить на том свете. А эти ленивцы – да ну, неохота, устали, какой в этом смысл? Отбегались, чего уж там, хоть помрем спокойно. Ну, ей-богу, словно не русские люди. А потом офицер подвалил, эти взяли на изготовку – так народ сразу вник, заволновался.
– В какой охоте? – не понял Алексей.
– Пока охота что-то, есть смысл, – хрюкнул Дьяченко.
– А сейчас что с тобой происходит?
– Так прошла охота, Леха… Сдаю помалу, пропадает интерес к жизни… Иногда так и думаешь: хоть бы быстрее тебя какой-нибудь бандюган пристрелил. Да и Женьку мучить больше не могу…
– Ты это прекращай, – нахмурился Алексей. – Нам еще уйму работы переделать надо. И жизнь наладится – мы ведь молодые еще.
Дьяченко уже захмелел – не так уж много требовалось, чтобы набраться.
"– Ты тут новый человек, Леха, а я уже больше года в Уварове, насмотрелся… – бормотал Дьяченко. – Тут такой шалман при оккупации творился… Мы-то по наивности считали, что вся страна, в едином порыве… Все не так, приятель, предателей было – множество. Поперек горла им была советская власть. Обрадовались, когда немцы пришли.
