Поезд древний и скрипучий, составлен из разнородных вагонов — от общих до плацкартных. Колеса бодро хлопочут по путям, ускоряясь с каждым километром. Вокруг лишь безымянный полустанок и бесконечная серость степной простор, наполняя атмосферу тихой тревогой.
Сивый прилип к гражданину, пыхтел в спину, что-то бормотал, поторапливая. Тот спотыкался, огрызался в ответ. Это был реально «безответный фраер», как выражаются в блатном мире – ему и в голову не приходило, что воришка обшарил все его боковые карманы и без зазрения совести исследует внутренний – благо полы пиджака были распахнуты. Кошелек находился именно там – он мелькнул на мгновение и пропал в рукаве воришки – факир был тот еще.
Мимолетная сигнализация взглядами – Вишневский все понял, стал смещаться к Сивому. Алексей с Чумаковым выступили из-за будки, начали движение «в ритме вальса».
– Стоять, гражданин! – рявкнул Алексей. – Милиция!
Не всегда подобные фразы оказывают на преступников благотворное воздействие. Сивый помчался прочь. И не он один! Еще один парень – худощавый, конопатый, в клетчатой кепке отнес окрик на свой счет, завертел головой, оттолкнул Вишневского.
А тот удирал по перрону, озирался, нервно щерился. Оперативники кинулись наперерез. Народ гудел, возмущался, что-то протестующе кричала проводница. Пашка издал предупредительный вопль, и все-таки дама с чемоданом не увернулась, он взял ее на абордаж, и оба покатились по перрону, вопя, как оглашенные.
Алексей скрипел зубами – такой «ювелирной» работе и слон в посудной лавке позавидует! Он один бежал за Сивым.
– Начальник, отвали! Я че тебе сделал в натуре?!"
"– Мне ты ничего не сделал, Сивый, – кряхтел Алексей, усердно заламывая неподатливую конечность.
– На каком кошельке?! – взвился урка. – А ты докажи, начальник! Не знаю никакого кошелька, в глаза не видел! Ты что несешь, начальник?!
Ага, еще и оскорбляем должностное лицо при исполнении? Алексей с силой вывернул вторую руку. Сивый выгнулся коромыслом, засучил ногами.
