Взрыв был, и корабль доминаторов, окутавшийся сверкающей пеленой, рванул так, что разлетелся во все стороны, не оставив после себя осколка крупнее кулака. Чем же таким начинена была шлюпка фогелей? Думаю, рецепт подобной взрывчатки купили бы за любые деньги в любой стране мира… да что там говорить, в любом из миров! Но рецептом я не обладал, впрочем, как и шлюпкой, которой больше не существовало.
Я все это видел — и таран, и взрыв, и исчезновение связующих лучей. Но видел как бы со стороны.
В последнее перед взрывом мгновение произошло нечто странное. Яйцо, до этого спокойно лежавшее на приборной панели, куда я его пристроил, внезапно взлетело в воздух и лопнуло, а из него в фиолетовом облаке родился малютка-фогель.
Облако обволакивало его со всех сторон, фогель был миниатюрный, голый и мокрый, с нелепо торчащими во все стороны перьями.
Я впервые видел новорожденного иномирянина и едва успел удивиться, насколько он беззащитный и слабый, как в тот же миг фогель схватился лапками за мою руку, зубами вцепился в палец, а взрывчатка детонировала.
Но мы с малюткой-фогелем уже были не в шлюпке, мы висели в открытом космическом эфире чуть в стороне от происходящего, хотя я по-прежнему сидел в кресле пилота, столь неудобном для человеческого тела, а фиолетовое облако все так же окружало теперь уже нас обоих, защищая.
Чудодейственное облако спасло нас от гибели. Точнее, малютка-фогель успел родиться вовремя и каким-то образом вырвал нас из шлюпки вместе с креслом. Вот что значит родиться в рубашке!
— Ня! — возопил фогель и с новой силой вцепился мне в запястье острыми зубами, выдирая из моей руки приличный кусок мяса.
Его мордочка была покрыта кровью, маленькие глаза поблескивали, он был любопытен, но больше голоден. Я невольно вскрикнул от боли, но поделать ничего не мог. Если по-быстрому придушить крошку-фогеля, то неизвестно, останется ли при мне фиолетовое облако. Без него, факт, я не выживу. Если же пустить все на самотек, то фогель непременно сожрет меня или хотя бы часть меня — аппетит у новорожденных фогелей чудовищный, — а я очень дорожил каждым своим кусочком и не хотел ничем больше жертвовать.
К тому же кровь текла обильно, и больно было безумно, пусть фогель и не зацепил артерию — еще не зацепил, — но я не собирался продолжать обед в качестве корма и дальше.
— Ня! — Крошка-фогель дожевал первую порцию и явственно требовал добавки.
— Фу, нет, надо ждать, еда будет позже. Меня есть нельзя! Я несъедобный!
— Ня?! — удивился новорожденный. Ему я очень даже пришелся по вкусу.
— Нельзя, нельзя, — подтвердил я. — Вот вернемся на Землю, я тебя покормлю, обещаю! Много мяса! Хоть лопни! Сырое, с кровью! Няма-няма!
Я совершенно не умел общаться с детьми, тем более с младенцами.