Я все продумала лучшим образом. Должно получиться. Он не заметит.
То, что Шатохин отверг сделанное мной в минуту слабости предложение по перемирию – хорошо. Размякать нельзя. Колючая проволока и двести двадцать вольт напряжения – необходимая защита. А я, испугавшись за Даню, вдруг на ровном месте об этом забыла.
Кажется, что делать на острове нечего. Но, к моему удивлению, часы этого праздного безделья пролетают с безумной скоростью. Бесцельно побродив по острову, мы возвращаемся в хижину на обед, который у нас, несмотря на обилие продуктов, как и завтрак, проходит всухомятку. Туалет, душ, и снова мы идем на пляж. Плаваем, пока солнце не сползает к линии горизонта, окрашивая океан в оранжево-красный цвет. Спешить некуда. Можно было бы дождаться полной темноты, но вода вдруг, будто подвергнутая аномальному нагреву, ощущается чересчур горячей. Сердце в панике ускоряется и подгоняет меня на берег.
Минуты моей неприкосновенности иссякают.
Я люблю рассказывать, как хорошо умею собой владеть. Но в этот вечер мне это дается с огромным трудом. Держу баланс, упорно гоня пугающее ощущение, что одна секунда слабости спровоцирует полную потерю контроля и, как следствие, катастрофу. Нельзя допустить высвобождения эмоций, с которыми я не смогу справиться.
Иду к дому, впервые испытывая потребность завернуться в полотенце. Вряд ли температура успела снизиться хоть на градус, но мне вдруг становится зябко. Поэтому к хижине я лечу, не разбирая толком дороги. И там, перешагнув порог, сразу же скрываюсь в ванной.
Странно, что тут нет замка. Каждый раз, когда вхожу, приходится полагаться лишь на Данину совесть, которой, как мы знаем, попросту нет.
Впрочем, ему, как позже оказывается, не до меня.
Пока я принимаю душ и одеваюсь, он выполняет свою часть работы. Уж не знаю, кто ему помогает, и когда он успевает все это организовать, но выглянув в какой-то момент из хижины, я вижу не просто столик со стульями, а шикарную беседку из диких тропических цветов, с развевающимися газовыми занавесками, внутри которой и размещается не менее красивая ресторанная мебель. А еще… В конце деревянного пирса, у самых ступеней, которые ведут прямиком в воду, белеет простынями и кучей подушек самое романтическое ложе, которое только можно себе вообразить, даже если бы место его расположения не являлось настолько потрясающим.
Шатохин днем, конечно, отлучался, но совсем ненадолго.
