Автор
Даниил Шатохин и Марина оказались в центре запутанной истории, где запреты и тайны переплетаются с беременностью. Их отношения полны конфликтов, а будущее висит на волоске из-за нежелания одного из них признавать правду. Возникает напряжение вокруг их сокрытых желаний и последствий их связи.
Пока Шатохин, наконец, не спрашивает:
Ну, все! Не собираюсь перед ним ни робеть, ни смущаться, ни хохотать! Все это нервное! Даня не то что готовки моей не заслуживает… Он не заслуживает ничего!
– Да! – оборачиваясь, цепляю на лицо маску безмятежного хладнокровия. – Заберешь поднос и бутылку с вином? А я – бокалы и сок.
Он тоже успел овладеть собой. Мастерски притворяется, что содержимое тарелок его не ужасает.
Ух, гад! Ну, посмотрим, как ты есть это будешь!
Только Шатохин и тут не сдается. Пока я выказываю демонстративное равнодушие относительно всей той красоты, что он сотворил для нас на берегу, он делает вид, будто то, что я приготовила, пригодно к употреблению. В то время как я едва не подыхаю от одной вилки риса, он абсолютно спокойно съедает всю порцию!
Настороженный взгляд на меня Даня направляет только после бокала вина, который ему, что неудивительно с такой-то жрачкой, приходится залпом осушить.
Он, сощурившись, замирает.
Я в ответ невозмутимо приподнимаю бровь.
– Что-то не так, дорогой? – выдыхаю сладко.
Шатохин, как мне кажется, сдерживает ухмылку. Лишь один уголок его губ приподнимается. Две секунды спустя он их поджимает и скашивает в противоположную сторону.
– Вино десятилетней выдержки на вкус, словно дешевая паленка, – констатирует Даня ничего не выражающим голосом, не сводя с меня взгляда. – Странно.
– И правда, странно, – поддакиваю ему в тон.
У меня сердце куда-то срывается. Забывает о своем биологическом местоположении, о своем предназначении и о том, что как бы к моему телу привязано. Мечется по всему организму. Бьется о внешнюю оболочку. Одурело просится наружу.
Зрительный контакт до конца не выдерживаю. С бесшумным вздохом роняю взгляд в месиво на тарелке. Имитируя естественный процесс употребления пищи, перерубила и смешала все содержимое, и оно стало выглядеть еще хуже.
– А ты почему не ешь, Марин? Не голодная?
Реагируя на чертово ехидство в его голосе, резко вскидываю взгляд, пропуская свои настоящие эмоции, которые, судя по выражению лица Шатохина, приносят ему кровожадное удовлетворение.
Ну что за демон! Ему так нравится меня бесить? Зачем тогда съел, что приготовила? Почему не озвучил очевидное: что я неумеха, а ужин мой – редкостная гадость? Обидеть не хотел? Да нет же! Вероятно, догадался, что я специально… Сидит теперь и издевается!
– Еще вина, Дань? – отвечаю вопросом на вопрос с милейшими интонациями.
Наконец, он ухмыляется. Позволяет себе это.
