Я получила кофе, сделала глоток, а потом ответила на вопрос:
— Ты слышал что-нибудь о типе по кличке Гадюка-Ден?
— О боже! — закатил глаза Павел и головой покачал. — Он кто-то вроде терминатора?
— Вроде. Нет, во много раз хуже, потому что неприятности от него вполне реальные.
— Сколько лет прошло, а ничего не изменилось, — хихикнул он. — Дурацкие клички и кто-то снова играет в войнушку…
— Денис Миронов, тип с такой занятной кличкой, по сведениям Ника, тобой интересовался. Будь поосторожней. Ты прав, в этом городе ничего не изменилось.
— А чем я ему интересен?
— Все тем же. Ник считает, у тебя могут быть…
— Ничего у меня не может быть, — перебил Павел резко. — О чем твоему Нику хорошо известно. Сотрясение мозга, отбитые внутренности.., мелочи вроде выбитых зубов и сломанных ребер я даже не считаю… Я был рад избавиться от этой чертовой кассеты, и мне больших трудов стоило…
— Тем более будь осторожен, — перебила я.
Он посмотрел на меня и вздохнул.
— Пожалуй, придется уносить отсюда ноги, пока еще одному придурку не пришла охота затеять со мной разговор по душам.
— Хорошая идея, — кивнула я.
— А что, Ник действительно думает… — начал Павел, немного помолчав, в голосе слышалось беспокойство, но глаза по-прежнему смотрели насмешливо.
— Он думает, что ты мог оказаться гораздо умнее, чем он предполагал.
— Вот как… Премного благодарен. Чего ж тебя послал, а не сам явился?
— Считает, что мне ты скорее доверишься.
— Да? Интересная мысль. — Он, кажется, с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться. — Сожалею, что ничем не могу помочь тебе, — развел он руками.
— Не сожалей, — вновь усмехнулась я, и мы опять уставились друг на друга.
Он смотрел на меня, и в его взгляде было только презрительное любопытство. И я поняла, что ничего он мне не скажет. Я не смогу убедить его, и все, что мне хотелось бы сказать, было бы оправданием моего собственного предательства, жалким, ничего не значащим для него сентиментальным бредом. Для него я подлая девка, которую подкладывают в постели, чтобы узнать чужие тайны. И он прав. Все слова сразу стали ненужными, и я забыла про них. Просто смотрела на него, удивляясь, что так долго, так мучительно долго могла жить без него.
Мы молчали уже минут десять, и молчание становилось тягостным. Я не находила слов, а он, похоже, их и не искал. Взглянул на часы. Я, конечно, заметила жест, не могла не заметить, и он рассчитывал на это, а я испугалась.
