— Эй, с тобой все в порядке? — спросил он.
— Да, — пожала я плечами. — А в чем дело?
— Так.., ерунда. А знаешь, у тебя очень неприятный взгляд. Твоему Нику надо крепко подумать, стоит ли подставлять тебе спину.
— Непременно передам ему твои слова, — кивнула я.
— Лучше не стоит, не хочу, чтобы у тебя были неприятности.
— Почему ты не спросишь, с какой стати я с ним? — зачем-то спросила я.
— А мне неинтересно. Хочешь поведать свою историю?
— Слава богу, времени у меня совсем нет, а не выслушать было бы невежливо. Спасибо за кофе. И за все остальное.
Я проводила его до двери.
— Я позвоню, — поспешно сказал он, а я знала, что не позвонит.
— Звони, если будет время и желание, — ответила весело.
Он поцеловал меня и ушел.
Я отправилась в ванную, посмотрела в зеркало, усмехнулась своему отражению и постучала по нему, как стучат в окно.
— Это очень глупо, моя милая, — сказала громко. — Прав был Вадим Георгиевич. Надо знать свое место. А твое место где? Знаешь, конечно, знаешь. Так что перестань валять дурака, святые чувства не для нас, грешных.
Я торопливо отвернулась от своего отражения и запела песню кубинских партизан, воодушевляясь все больше и больше, и под конец уже так орала, что соседи, не будь они приучены к моим выкрутасам, принялись бы стучать по батарее. Я маршировала по комнате, высоко вскидывая ноги, повторяя один куплет в восьмой или девятый раз, и чувствовала, как боль уходит. А потом долго сидела у окна, наблюдая за возней ребятишек во дворе. Собралась и пошла к Виссариону.
— Что это у тебя такой вид, точно на тебе черти воду возили? — спросил он, с недоумением приглядываясь ко мне.
— Черти — предрассудок.
— Ну, не скажи. Иногда я их вижу так же ясно, как ты мою старую рожу.
— Ну, так это после литра водки. Я, бывает, тогда не только их вижу, но и вполне дружески с ними беседую. Ведут себя прилично, не гадят, матом не ругаются…
— Где ж ты таких чертей встречала? — усмехнулся Виссарион.
— Надо знать, что пить, тогда даже гости из преисподней будут вести себя интеллигентно. Ты мне вот что скажи — на свете счастье есть?
— Нет. Но есть покой и воля. А у тебя свобода ограничена и в душе полный кавардак.
— А как с этим бороться?
— Медитировать, — пожал плечами Виссарион. — Посиди в тишине, подумай о боге.
— Что-нибудь да высидишь. Ты влюбилась, что ли? — после паузы додумался спросить он.
— Заметно. О счастье заговорила — это большой прогресс.
