В жарком лесу трясется молодой парень с испуганной девушкой в руках. Его мощь и хладнокровие ощущаются на грубых татуированных пальцах, которые как оковы присоединяются к ее тонкому запястью. Протесты девушки унимаются, когда он суровым тоном подтверждает долговое обязательство отца....
Если б с могла хоть слово выдавить.
Пока я пытаюсь утихомирить истерику, он добирается до лица, приподнимает за подбородок, я успеваю заметить, что пальцы у него не татуированные, а жаль, так был бы полный комплект, и это тоже смешно.
А затем я вижу его глаза. И они не темные, не обжигающие и не властные.
Нет.
Они — просто нереальные. Нереально красивые. Разве так бывает? Разве бывают у мужчины такие глаза? Вот такие?
Вера, ты — учитель русского языка и литературы, куда подевались твои определения?
Он смотрит внимательно, немного озабоченно, оглядывает мое улыбающееся лицо, потеки слез от смеха на щеках, и в глубине его глаз тоже еще не отгоревшие, не погасшие смешинки.
И мимические морщинки, лучиками разбегающиеся, указывают на то, что этот человек смеется часто и охотно.
Я перевожу взгляд на его губы. Твердо очерченные, сжатые.
И нет, хищного изгиба не наблюдается.
Но я вообще не испытываю сожалений по этому поводу.
Мне кажется, проходит уже много времени, с тех пор, как он поднял меня, и мы все стоим, смотрим друг на друга.
Я успеваю успокоиться и только иногда всхлипываю от смеха.
А он… Неожиданно улыбается и подмигивает:
— Промахнулся я с тобой. Ты — не тетя!
— Ну спасибо на добром слове, — опять улыбаюсь я и веду головой, чтоб выбраться из захвата сильных пальцев. Думаю, не менее сильных, чем у того хищного красавца из романа.
Так, стоп, Вера! Не ржать! Только не ржать!
Он убирает руку, но отпускать меня не собирается, кладет ладони на плечи. Довольно бесцеремонно.
— Ну что, как ты здесь оказалась? И почему под ноги не смотришь?
Я сначала хочу сказать ему, что мы не настолько знакомы, чтоб быть на «ты», но потом решаю, что это все — несущественные мелочи, и мне нужно быть гибче. В конце концов, он меня из грязи вытащил.
Я, вспомнив о том, как упиралась руками в землю, торопливо осматриваю себя и с огорчением убеждаюсь, что перчаткам пришел конец. Так жаль. Я их и двух лет не относила…
— Ничего, новые купишь. Главное, что цела, — философски говорит мужчина.
— Да, конечно… Что это такое вообще?
Я смотрю на груду железа, которая при ближайшем рассмотрении оказывается мотоциклом. Большим. Абсолютно черным. У него большой багажник, и, после приглядывания, видна бита, притороченная сбоку. Все это черное. Бррр…
Неудивительно, что я его не заметила в осенней мути.
— Это байк, — информирует мужчина.
— Ваш?
— Мой.
— А почему он на тротуаре?
Мужчина смотрит на меня, усмехается.
