В лунной тишине сентября, Лиля дрожит в пробке на Садовом Бульваре. Часы громко бьют десять — и это кажется вечностью. Взгляд устремлен к стеклам машины, где уже появилась первая рябь. Лиля знает, что приходит неизвестная встреча, но с ней связана таинственная история.
А вот фонарь, видишь?
– Фонарь-то я вижу, да, но не вижу логики… Ты будешь повторять все глупости, которые сказал Чащин?
Евгений опять взял ее лицо в ладони и поцеловал.
И опять у Лили возникло ощущение, что она куда-то падает, не чувствуя земли под ногами."
"Она любила своего мужа. А то, что творилось сейчас, не имело к любви никакого отношения. Происходившее, скорее, отсылало Лилю к временам ее юности, к первым поцелуям – вот такое было тогда острое, сладкое, едва выносимое счастье. Счастье первых поцелуев, первой любви.
Они целовались и целовались. Лиля чувствовала, как пространство внутри нее расширяется, заполняется, растет. И вот уже она вся – огромная, горячая, величиной с большой город. Нет, даже с земной шар. И внутри нее плавает, плещется желание, словно раскаленная магма.
Наконец она нашла силы оттолкнуть Евгения:
– Перестань… не надо. Всё. Всё, ты слышишь!
Он стоял напротив, тяжело дышал.
– Ну, все так все, – улыбаясь, задыхаясь, не сразу произнес он. – Идем.
– Куда?!
– Как куда? Ты обещала со мной выпить.
– О-о-о, Лазарев, ты невыносим…
Молча они шли по мокрой темной аллее – к главному корпусу.
Бар еще работал, и здесь находилось довольно много посетителей – все смотрели футбольный матч.
Евгений помог Лиле снять плащ, потом они сели за столик в углу. В наличии и водка имелась, и любимый Лилей сладкий напиток.
Заказ им принесли почти моментально – сто граммов водки в графине и бокал с коктейлем (шампанское плюс клубничный ликер).
В помещении царила полутьма, лицо Евгения казалось совсем смуглым, контрастируя с его белой рубашкой.
Эта рубашка почему-то окончательно сразила Лилю.
Обычная белая рубашка по фигуре, как там этот фасон называется… А, «слим-фит».
Лиля молчала, кусала губы.
