В начале сентября 1916 года пехотный батальон нашел укрытие в сосновом лесу. Недалеко от него раздаются слухи о скорой новой атаке, предсказанной как победная. Молодой командир чувствует на себе всеобщий взгляд и знает, что каждый выживший будет ценен для его войска.
— Петр Александрович, я рад вам представить героя нашей армии генерал-майора Александра Петровича Мизинова! — представил командующий.
Мизинов и Куликовский пожали друг другу руки. Мизинов — с легким презрением, которого, однако, постарался не выказать, Куликовский — с явным заискиванием.
— Мы наслышаны о подвигах его превосходительства, — льстиво и вкрадчиво, каким-то треснувшим, сухим гортанным голосом проговорил Куликовский. — Мне лестно, что предстоит иметь дело с таким отважным человеком.
«Научился спичи-то говорить на своих политсобраниях! — мелькнуло у Мизинова.
— Присаживайтесь, господа! — пригласил Вержбицкий. Мизинов и Куликовский сели на диван, Мизинов при этом намеренно, едва заметно отодвинулся от Куликовского на другой конец. Командующий сел на стуле за своим широким столом, покрытым малиновым сукном.
— Петр Александрович, посвятите, пожалуйста, господина генерала в ваш план вывоза его в Харбин, — предложил Вержбицкий.
— Наше предприятие есть большая военная тайна, но я вам доверяю, — без всяких предисловий начал Куликовский, переглянувшись с Вержбицким. — Да, вообще-то, кто прошел Ледяной поход и пришел сюда — люди честные, а шкурники и слизняки все остались там. Завтра мы пересечем с вами и с ценным обозом монгольскую границу. Наши паспорта на другие имена у меня в кармане, деньги на дорогу и на первое время, чтобы обосноваться, получены. Обмундирование мирного жителя для вас есть.
— Наша миссия не без риска, — откликнулся молчавший до этого Мизинов. — Куда мы денем наши благородные лица, если они даже будут неумытыми и грязными? Глаза, интонация голоса, манеры и речь могут нас выдать.
— Для этого нужно быть хорошим гримером, а простые народные выражения меня не затруднят.
