Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Хочется пнуть эту псину, чтобы заткнулась и больше никогда не открывала свой поганый рот.
— Ты должна быть в больнице, тварь! — рычу при виде бывшей жены, с которой мне еще предстоит развестись по светским законам.
Наиля даже не вздрогнула, лишь сделала шаг назад и вздернула подбородок.
— Я п-позвонила твоим родителям, Тагир. Это неправильно так обращаться с женой, — подает голос Перизат, продолжая закрывать тело мужа собой.
Тот сидит на полу и смеется будто сумасшедший. Мама трясется, а отец обнимает ее плечи, но я вижу, как бугрятся на его шее вены.
Чувствую укол в сердце. Снова не справился. Куда смотрела охрана?!
Я должен был разобраться с Ахметом сам, родители не должны были приезжать и видеть всё это. Слишком сильное потрясение. И всё из-за змеи… Наили…
Поднимаю голову и вижу, как она пытается спрятаться за спину моего отца, но сейчас не в силах получить их защиту.
— Я дал ей талак, — захрипел, чувствуя, как внутри всё горит от ярости.
— Всё не так! Всё не так! — зашептала эта ненормальная, отойдя от всех и глядя на меня и Ясмину, прожигая луну моего сердца взглядом, полным ненависти.
— Пришли результаты экспертизы рубашки, — цежу сквозь зубы.
Отец и мать смотрят на меня. Вижу, как отцовские плечи напрягаются, а глаза прикрываются, не может теперь смотреть на меня. А мать… Бьется затылком о грудь отца, словно варится в собственном котле адских воспоминаний.
— Зачем… Зачем… — забормотала Наиля, словно сходя с ума.
Сгорбилась и стала пальцами оттягивать кожу щек, казалось, пытаясь разодрать себе лицо.
— Говори, что знаешь! — рычу, чувствуя, как чешутся руки схватить и ударить змею.
На Ахмета не смотрю. Чувствую, если кину туда взгляд, кинусь и убью его. Задушу. Удерживает лишь Ясмина, которая не приходит в себя.
— Ты не можешь меня прогнать! — засмеялась Наиля, обхватывая себя за живот, поглаживая его. — Теперь я ихдад! Ихдад! Ты не можешь теперь меня прогнать!
Морщусь, кладу Ясмину пока на кровать.
— Нет, — заверещала мама, услышав чужие слова. — Ты слышал, Рамазан? Чего ты молчишь? Ее отец…Он… А она… Не может она стать матерью нашего внука.
