Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Не могу унять дрожь, которая не отпускает тело. Захожу и прикрываю дверь. Вокруг тишина. Как будто все замерли в ожидании неминуемого конца. Слышны только шаги за дверью и звуки улицы.
— Я созвонился со старейшинами. Они ждут нас к утру, — глухой голос отца достигает слуха, но воспринимаю не сразу. Потом киваю.
— Хорошо.
Не смотрю на родителей, держащихся рядом, наблюдаю за омрачающейся погодой за окном. Накрапывает дождь, смывает следы занявшегося пожара. Его быстро потушили, но Ахмет отвлек охрану и подобрался к Ясмине близко…
— Господин Тагир, — дверь резко распахивается, и в комнату входит Динар, замирая на пороге и с опаской глядя на всхлипывающую маму.
Раньше бы он постучал и дождался разрешения войти, но случившиеся события стерли рамки приличий и сделали их ненужными. Сейчас всем не до церемоний.
— Разместили? — спросил равнодушно, но в душе был раздрай, стиснул кулаки. Не показал голосом творящегося внутри. Только так мог держаться.
Убеждаю себя, что Ахмет должен предстать перед старейшинами.
— Заперли в собачьей клетке, — доложил он. — Я выставил охрану, чтобы он не сбежал. Еще какие-нибудь поручения будут?
— Ступай, — покачал головой, отпуская, чтобы мы остались с семьей наедине.
Наиля с матерью заперты в чулане, но недолго им быть в этом доме. Она ошибается, если думает, что сможет быть ихдад. Возвращу домой с позором, с клеймом отверженной, дочерью убийцы и насильника.
Пока Ахмета разместили в собачьем загоне, в котором я планировал завести бойцовских собак, он жив. Пусть переночует в таких условиях, он это заслужил. Это единственное, что спасает его от смерти прямо сейчас.
— Что с ним будет? — подала слабый голос мама, но на этот раз ее слезы не вспарывали мне грудную клетку, не трогали так сильно, как восемь лет назад.
Мне самому было тошно. Все эти восемь лет держать под боком тех, кто уничтожил дух нашего рода; тех, кто смеялся за нашими спинами и знал, что поставили нас на колени. Было уничтожено всё, что было мне дорого, из-за навета. Семья Ясмины потеряла сына, брата… А я… Заслужил это, стискиваю кулаки, зная, что не время жалеть себя.
