Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Терпел и не стирал влагу с кожи, просто застыл на месте и ждал дальнейших слов.
— Вы должны вернуть всё, что отобрали у нас. Буду рада, когда ты сгниешь в тюрьме, Тагир Юсупов, — ощерилась, говоря свои требования, и увидела, как дернулся Тагир напротив. Сжал зубы, вена на лбу вздулась, губы побелели. — Я требую талак!
От моих слов он дернулся, словно я ударила его острием кинжала, распорола грудную клетку и вынула израненное сердце. А внутри у меня тлела лишь боль.
Наблюдать крах поверженного врага было отрадно. Возмездие оказалось горько-сладким, но сейчас я смаковала это чувство, перекатывая на языке, как сладкий, но смертельный яд.
Я никогда не считала себя праведницей и сейчас желала кары всем тем, из-за кого пострадала наша семья, и при этом не испытывала угрызений совести. Пусть сдохнут, пусть сгниют на нарах, пусть плачут кровавыми слезами. Заслужили.
— Не докажешь, что он убил! Не докажешь! — кинулась ко мне Анель, обжигая яростным взглядом, муж удержал, снова отволок в сторону и долго что-то говорил на ухо, а Тагир поднялся, заставив меня снова испытать воздействие своей стати и мощи.
Коленопреклоненным было его проще ненавидеть. Сейчас он возвышался надо мной, нависал сверху и прожигал взглядом.
— Если ты беременна, на ребенка и так будет переписано всё мое имущество.
— Моему ребенку не нужен отец-преступник, который лишил его дяди! — вскинула раненно, прижав руки к животу. Замотала головой и снова сделала шаг назад, да только там была стена, не позволяющая уйти из этой комнаты.
Анель снова вскрикнула, словно каждый раз, когда я называла ее сына убийцей, вонзала кинжал в ее сердце.
— Я не позволю своему ребенку прозябать в нищете! Уйми свою гордость, Булатова! — грозно пророкотал Тагир, давя взглядом.
— Гордость? — усмехнулась, снова ощутив горечь. — Ты давно ее отобрал, Тагир Юсупов. Оставь мне хотя бы достоинство. Отпусти с миром. Не хочу иметь ничего общего с вашей семьей.
Говорила и верила в свои слова. Уеду, к тетке уеду. Нет у меня семьи. Даже если примут обратно, когда вернусь с вестями о том, что очистила имя брата от клеветы, всё равно не простят за самоуправство и методы, которыми я этого достигла.
— Ты не заберешь нашего внука! Можешь уходить, но это сын моего Тагира! Мы сами его воспитаем! — снова кинулась ко мне Анель, в ее глазах блеснул отсвет безумия.
Сердце заколотилось сильнее, страх за свою жизнь охватил с новой силой. Да она же на всё готова, чтобы защитить свое.
