Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
На мой ответ она молчит, только зло глядит исподлобья. Ждет.
— Я оформлю всё у юриста, а завтра охрана отвезет тебя, — сглатываю, чувствуя, как пересохло горло.
Утром мы с отцом выезжаем на родину. И неизвестно, как долго я не увижу луну своего сердца. Пусть у нас будет хотя бы эта ночь. Она не подпустит меня к себе, но зато я буду знать, что она рядом, в одном со мной доме.
— Хорошо, — поджимает губы и нехотя соглашается.
Разворачивается и уходит к себе. Сама мысль, что она живет в бывшей комнате Наили, невыносима.
Я стою на месте, варясь в собственных эмоциях. И только спустя полчаса прихожу в себя. Смотрю камеры и по ним вижу, что был прав. Улику Ахмет все эти годы прятал у меня под носом, на чердаке. И утка, закинутая Наиле в больнице, сработала. Она позвонила отцу, и тот подорвался, перепрятывая ружье, из которого стреляли в Аслана.
Выхожу из гостевой комнаты Ахмета, отношу ружье временно отцу, пусть будет у него, так надежней.
Он молчит, только сверлит оружие взглядом. А я спускаюсь вниз, не в силах находиться внутри дома. Тяжело на сердце, на душе, обстановка тяготит, бередя раны. Этот дом стал кладбищем. Воспоминаний, неправильных действий, любви…
* * *
Прошлое
Тагир
Горечь произошедшего пеплом оседает в гортани, не давая дышать полной грудью. Мама тихо воет в комнате, оплакивая Малику. Отец заперся в кабинете, топя свое горе наедине с собой.
Я же стискиваю кулаки и поднимаю голову, чувствуя, как лицо ласкают солнечные лучи.
— Тагир, — голос Наили отвлекает от самобичевания.
Опускаю глаза и вижу ее псевдоневинное лицо. Не заметил, как она незаметно подошла. Чувствую поднимающуюся из глубин злость, которая бьет по нервам.
— Что тебе? — грублю, выплевывая слова.
Желаю стереть ее с лица земли.
— Как ты? — выдыхает эта тварь, глядит щенячьими глазами.
Я смотрю на нее и не могу понять, как одна женщина могла привести к таким трагичным последствиям. С одной стороны, ненавижу. С другой, благодарен. Вот только это чувство пропитано горечью и агонией.
