Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Я встаю и иду следом за ней, опасаясь отстать. Тогда неизвестно, что может случиться. А тетю здесь уважают, пусть она и из нашей семьи. Жизнь вокруг продолжается, бурлит, но когда люди видят меня, то останавливаются и провожают своими враждебными взглядами, словно я — шайтан, пришедший по их души.
— Как не стыдно…
— Никакой совести…
Хочется прикрыть уши, чтобы не слышать гнусные шепотки, вскрывающие мои нарывы боли. Но я лишь прижимаюсь ближе к тете, следуя за ней, желая поскорее выполнить поручение и попасть домой.
— Выпрями спину, Ясмина, — ругается тетя, — не показывай им свой страх. Нам нечего стыдиться. Тем более вы уезжаете, эти люди для тебя ничего больше не значат.
Киваю в ответ на слова тети, черпая уверенность в ее спокойном голосе, но тут слышу, как меня зовут.
— Ясмина, — тихий женский шепот.
Останавливаюсь, когда понимаю, что это моя лучшая подруга. Двигаюсь к ней, отпросившись у тети, и улыбаюсь в ответ на робкую улыбку.
— Как ты, Наиля? — шепчу, оглядываясь по сторонам, но в этом переулке, к счастью, никого нет.
— Неплохо… — таким же тоном отвечает и берет в ладони мои руки. — Мне так жаль, милая, я хотела прийти на похороны… Ты ведь знаешь, как я относилась к твоему брату, Аслана все любили, но… Наказ родителей — не пустой звук, а они, сама понимаешь, боятся позора…
Киваю, зная, какие у нее консервативные и непримиримые родители. Прикусываю язык, не хочу обижать ее обидными словами.
— Как прошли… — сглатываю, не поднимая глаз от земли. — Похороны Малики?
Руки у меня дрожат, голос ломается, так тяжело внутри и плохо, что я почти не могу дышать. Прощание с младшей сестренкой любимого прошло на сутки раньше моего брата.
— Семье Тагира тяжело, но они достойно приняли горе, — говорит глухим голосом подружка, почему-то пряча от меня глаза.
И мне бы обратить на это внимание, но я так погружена в собственное горе, что оставляю ее странное поведение без внимания.
— А как… — глотаю колючий ком в горле, боясь произнести вслух. — Тагир?
Тишина. Даже лай собак будто прекращается.
— У него… Новая невеста, — рука Наили тепло касается моей, поглаживает, а я всхлипываю в ужасе, вскидывая голову.
