Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Никто не имеет права так смотреть на нашу семью. Мы ни в чем не виноваты. Это мы — жертвы чужого произвола.
— Не неси чушь, Булатова, — трет переносицу, словно дико устал. — Вся твоя семья дико упряма. Не переживай, аренда оформлена почти законно. Никто не станет разбираться, да и кто будет этим заниматься, Ясмина? Твой умирающий отец? Агонизирующая мать? Или ты? М? Да и ни один следователь за дело не примется, карточка и счет оформлены на твоего отца. Деньги за аренду поступают ежемесячно, как и прописано в договоре, так что…"
"Поджимаю губы, ведь он прав.
— Если землю не собираетесь продавать, чего пришла? — продолжает он наседать, хватает пальцами мой подбородок. Дергаю головой, но он не отпускает, лишь сильнее нажимает, от чего меня простреливает легкая боль. — Что, деньги нужны?
Фыркает, обводя меня странным взглядом, в котором я замечаю мужской интерес.
— Какой же ты мерзкий тип, — чувствую, как искривляется от презрения и брезгливости мой рот, пытаюсь оттолкнуть мужчину, но он, завидев мимику на моем лице, еще сильнее вцепляется в меня и даже прижимает спиной к стене.
От легкого удара у меня слегка болит позвоночник, но я принципиально не издаю ни звука.
— А что мне еще остается думать, девочка? — скалится скабрезно, я не узнаю такого Тагира, ведь он открылся для меня с новой стороны.
Его рука сжимает мои щеки, я хватаюсь за его кисти рук. Тяжело дышу, стою на цыпочках.
— Ты — последний мужчина на земле, которого я коснусь добровольно. Отпусти меня, мерзавец! — кричу и делаю это, видимо, слишком громко, так как его крупная ладонь тут же затыкает мой рот.
— Не зарекайся! И заткнись! — шипит мне в лицо, бешено вращая зрачками и окидывая меня своим темным тягучим взглядом.
Моя грудь от тяжелого дыхания часто приподнимается. Спустя несколько секунд свою руку он убирает, но, вместо того чтобы закричать, я лишь стискиваю челюсти, ненавидя его в этот сильнее, чем когда-либо до этого.
По щекам текут злые слезы, которые я даже не пытаюсь остановить, но мне плевать. Пусть смотрит, до чего доводит и он, и его семья.
