Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
Не слышу причитания Лиды в приемной, снова бесцеремонно толкаю дверь в святая святых компании.
— Я согласна! — выпаливаю сразу же, как раздается стук о стену.
В этот раз застаю Тагира стоящим у окна. Руки его сложены в замок за спиной, а сам он изучает суету на улице. Мужчина медленно оборачивается, слегка улыбается, но сейчас мне кажется, что это змеиная улыбка, когда-то сбившая первую женщину Еву с пути истинного.
И так ноет под лопатками от этой аналогии, ведь… Так оно и есть. Я нарушила отцовский запрет. И никого не волнует, что это во благо.
— Ты сделала правильный выбор, Ясмина, — довольно произносит и берет телефон. — Больше можешь не беспокоиться. Мои юристы прямо сейчас всё решат… Но помни, назад пути не будет.
И так зловеще звучит его угроза, что я сразу понимаю. Это не пустой звук. Нарушить наказ Юсупова означает… Смерть.
Глава 6
Я сижу в комнате, окруженная множеством женщин. Каждая из них суетится и выполняет свою функцию. Никого из них я не узнаю, но ни страха, ни воодушевления я не испытываю.
— Всё по шариату, — говорит одна из них, поправляющая мою абайю.
— Тише ты, Марьям, — шипит ей вторая, кидая на меня странный взгляд. — Сватовства ведь не было.
Опускаю голову, сразу же вспомнив родителей, которые не в курсе, на какую сделку я пошла, чтобы получить деньги, так нужные для проведения операции у отца. Кидаю взгляд на часы. Пересадка вскоре должна закончиться, и это единственное, чего я так сильно жду. Положительного исхода.
— Всё, пора, машина подъехала, — восклицают вдруг женщины, начиная собираться.
— Не трогайте! — впервые за весь день подаю голос, заметив, как женские пальцы прикасаются к моей сумке.
Вскакиваю и забираю то, что принадлежит мне.
— Ну всё, идем, девочка, — подталкивает меня в спину младшая из теток.
— Да-да, я вас догоню, — киваю, а сама прижимаю к себе сумочку.
— Пусть побудет недолго одна, Марьям, — говорит старшая из тех, кто готовил меня к никяху.
Все выходят, и в комнате я остаюсь одна. Присаживаюсь на стул, вздыхаю и открываю сумку.
На ней папа, всё еще волевой и решительный, с гордо расправленными плечами и здоровый. Мама одухотворенная, с жизнерадостной улыбкой. Я — молоденькая, наивная и без тени грусти на лице. И брат. Живой.
— Прости меня, — одинокая слезинка падает на стекло.
Глажу силуэт брата и испытываю чувство вины. Разрывающее сердце и душу.
