Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
И это вызывает у меня ужасные подозрения, которые не успевают сформироваться в голове.
— О чем ты? — спрашиваю, не сумев скрыть панику в голосе.
— Идем, — отвечает бывшая подруга, поджав губы.
Стискиваю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Эта боль ненадолго отрезвляет, но я даже сама не замечаю, как мы оказываемся возле другой двери.
— Я ненадолго переехала. Стыд, конечно, но ради ребенка я готова потерпеть тебя в моей спальне, — тщательно скрывая боль, говорит Наиля.
Сглатывает, а после стучит. Раздается рассерженный голос Тагира, а после его первая жена открывает дверь внутрь.
— Закрой дверь с той стороны, Наиля, — жесткий голос Юсупова. — А ты входи, Ясмина.
Делаю шаг вперед. Хлопок двери отдается звоном в ушах. Не смею поднять головы, боюсь того, что должно вскоре произойти. Прикусываю внутреннюю часть щеки и поднимаю голову. И словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как Тагир разворачивается от окна и кидает на меня тяжелый взгляд исподлобья.
— Раздевайся, — приказ, не просьба.
И я подчиняюсь, напоминая себе, что все это ради благой цели. Ни выбора, ни пути назад нет.
Глава 8
Тагир
Девчонка выполняет приказ в точности, как я сказал. Руки у нее дрожат, снимает вещи она медленно, видно, как мандражирует и трясется от страха. Стискиваю челюсти, следом кулаки, но продолжаю наблюдать за ее действиями. То, чего я так сильно хотел восемь лет назад, неожиданно обернулось трагедией.
А теперь женщина, ставшая моей первой любовью, стоит передо мной. Моя вторая жена. Вынужденная и ненавидящая меня всем сердцем.
Ясмина молчит, потупив глаза и переминаясь с ноги на ногу.
Опускаю взгляд по ее телу, засматриваясь на желанные выпуклости. Сглатываю, напрягая мышцы, а после глаза залипают на пальчиках ног, которые она поджимает. То ли от холода, то ли от страха. И этот запах женского испуга, витающий в воздухе, оседает на кончике моего языка. Цокаю, чувствуя, как напрягается всё тело от вида, который предстал передо мной.
— Ложись на кровать, — кашель не способен скрыть хрипотцу в голосе.
От силы злости, охватившей меня, скрипят зубы. Тяну со злостью галстук, срывая удавку через голову и кидая в угол спальни.
Девчонка в это время ложится под одеяло, скрывая от моего взора свои прелести. Она для меня как красная тряпка для быка, которая служит напоминанием о той боли, что причинил ее брат нашей семье.
