Автор
В этом проникновенном дневнике описывается беда, как она обрушилась на маленькое семейство. Карим — ребенок от второй жены, которого люди раньше воспринимали с юмором и добродушием, теперь исключительно критикуют и унижают. Мама Карима в истерике пытается выяснить за что их обоих наказывают боги. Взгляд на семейные злоключения дает читателю глубокое понимание боли и изоляции, котоrая гложет каждого из них....
В памяти сразу же всплывают слезы матери, агония отца и крики… Безумные крики сестры, преследующие по ночам даже спустя столько лет.
— Нежностей не жди, — предупреждаю ее сквозь зубы.
Руки зудят, так и хочется прикоснуться к атласной коже, но я стискиваю их в кулаки и молча подхожу к кровати. Сдергиваю простыню и еле сдерживаю стон. Терпение, Тагир. Сабр. Это все отныне твоё, не торопись.
— Ты знаешь, что я могу быть добрым. Не зли меня, и тогда я забуду твой грех.
Она вскидывает голову, глаза сверкают злобой и яростью.
"Касаюсь, наконец, ее тела, глажу в нужных местах, чувствую отклик, но ни звука не слышно от Ясмины. И это злит, заставляет кровь кипеть лавой.
— Ну же, — толкаюсь вперед, ощущая, как от неожиданности дергается ее тело, а затем она замирает, впиваясь пальцами в простыню.
И тишина. Ни вскрика, ни стона. Вот так, Ясмина, да?! Что ж, больше не жди от меня ласки. Вот только, вопреки своим же словам, действую с ней не так, как позволял себе с Наилей. Мои руки порхают по коже моей второй жены нежно, как касания бабочки.
В самом конце чувствую дрожь ее тела и еле сдерживаемый стон. Но она продолжает молчать. Лишь замирает, отвернувшись лицом к стене, и молчит. Встаю с постели, надеваю домашние брюки, набрасываю рубашку и выхожу из комнаты.
— Что ты здесь делаешь?
Наиля от моего вопроса дергается, не ожидая, что я так резко толкну дверь и застану ее за подслушиванием с банкой у стены.
— Я… Я… — заикается, глаза бешено вращаются.
Детский лепет.
— Ты приготовила всё на завтра? — вздергиваю бровь, окидывая первую жену выразительным взглядом.
За восемь лет изучил ее вдоль и поперек. Все ее тайные мысли и желания, характер и привычки. А самое главное — нутро.
— Я убралась, — вскидывает голову, глядя на меня умоляющим взглядом.
— Как сегодня?
— Думаю, завтра она исправится, любимый, — ластится, кладет ладонь на мою грудь.
Хватаю ее за запястье и стискиваю сильнее. Она морщится, видно, что больно и неприятно, но Наиля молчит, привыкла к грубости.
— Я твой муж. Я сказал приготовить еду тебе. Ты меня услышала? — жесткий голос, иначе никак.
Дай только женщине волю, она быстро свесит с твоей шеи ноги.
