Автор
Адам чувствовал запоздалую ревность по девочке, что сидела за его столом и играла на пианино. С каждым днем она становилась все решительнее и сильнее, отказываясь покориться. Он ощущал вкус жажды власти над независимой силой. В этот момент он понял, что готов взять ее в свои объятия - как природу, как культивирующуюся розу....
— Я должен был отомстить… Он… Он… Ты сама знаешь, что это было справедливо…
— Эта справедливость дала тебе сатисфакцию? — печально усмехается сквозь слезы голос… — Кровь порождает только кровь, дракон… Только в легенде на крови восходят деревья… В жизни не так-плоды приносит только любовь, а ты ее лишен… Тебе не дано ее почувствовать… Ты проклят и обречен на одиночество… И ты, и я это знаем, дракон… И это уже не исправить…
— Уйди… уйдиии, — стонет он, снова чувствуя, как по венам растекается новая порция боли, — нет сил тебя слушать…
— Я уйду, я уйду, а ты останешься, Адам…Совсем одним останешься…И мое проклятие всегда будет нависать над тобой… Пусть она и станет твоей Драценой, женщиной дракона, она все равно не выберет тебя, не выберет… В Её сердце не будет любви к тебе, только ненависть… Она не сможет полюбить убийцу своего отца, что бы ни говорили ваши проклятые легенды и предсказания!
По телу проносится судорога за судорогой.
"Этот проклятый кошмар, преследовавший его столько лет… Он уже успел запомнить его наизусть, но теперь… Теперь он словно бы окрасился в новые цвета, подобно тому, как киношники делают цветными старые черно-белые пленки с фильмами. Только все эти краски имели один оттенок — этим оттенком была боль.
Каждый раз его разговор в кошмаре был вымышленным и в то же время, таким реальным… Наверное, реальным его делали глаза… Ее глаза. Глаза Карлы Сфорца, которая смотрела с такой ненавистью и отчаянием, предрекая пустоту и забвение… Так и получилось… Адам был одинок, чудовищно одинок.
— Очнулся, — слышит возле себя знакомый женский голос. Он не удивлен. Нисколько. Разочарован-да, но удивления нет.
— Я в аду? — спрашивает хрипло и иронично, отрывая от подушки тяжелую голову.
Вдыхает полной грудью. Воздух в комнате перенасыщен ее терпко-слащавым ароматом парфюма. И в то же время, в нем еще можно уловить нотки страсти с той, другой, ее запах, чистый и дурманящий. И он с жадностью цепляется за него, вслушиваясь, как за спасательный круг.
— Думаю, можно сказать и так, Адам… В твоем собственном аду — это уж точно… — возвращает его из собственных мыслей женский голос напротив.
