Любые ее последующие слова заглушаются стоном, я опять погружаюсь в нее, набрасываясь так, будто ее киска – мой последний ужин. Мэделин Питерс, может, и дочь дьявола, но в эту секунду, когда она извивается под моим языком и пальцами, она просто гребаный ангел.
Я в туалете с Новой Даркмором. С Новой Даркмором, трахающим языком мою киску так, словно если он не доведет меня до оргазма, то умрет. Я извиваюсь над ним, в то время как его крепкая хватка на моем бедре удерживает меня на месте, а его пальцы и язык трахают и посасывают меня, пока я едва сдерживаю крики. Его язык скользит, кружит вокруг моего клитора, каждый раз попадая в идеальное место, а палец медленно входит и выходит из моего влагалища.
Он продолжает ритмично водить языком по моему чувствительному бугорку, а его палец трахает меня так хорошо, что я чувствую, будто вот-вот потеряю сознание от удовольствия. Когда он добавляет второй палец, растягивая меня, я не могу сдержать стон. Мои бедра прижимаются к нему, отчаянно желая большего. Черт, я так близко, и если не кончу в ближайшее время, то наверняка умру.
Нова чувствует мое отчаяние, мою потребность кончить. Я знаю это, его пальцы ускоряют темп, он вводит их в меня снова и снова. Я так возбуждена, что едва могу дышать, и когда его пальцы скользят по сладкому местечку внутри меня, я не могу сдержаться. Я кричу, сильно прикусывая губу, чтобы сдержать себя, прижимаюсь ближе к нему, страстно желая кончить.
Чувствую его улыбку на своей коже, а затем он стонет:
– Давай, покатайся на моем языке, Мэдс. Возьми, что хочешь.
Я отчаянно киваю в ответ на его слова, безудержно насаживаясь на его пальцы, сильнее прижимая к себе его язык, пока он лижет меня, заставляя подчиниться.
Нет ненависти, нет вражды, нет слов, полных злобы, есть только страсть, вожделение, чертовски чистая хаотическая потребность друг в друге. Неважно, что это не имело никакого смысла, нет, все, что сейчас важно, – это ощущение его прикосновения. И когда его язык опускается вниз, соединяясь с пальцами, я выгибаю спину, почти врезаясь в дверь. Никто никогда раньше не проникал в меня своим языком, во всяком случае, во время тех немногих неуклюжих оральных опытов, которые у меня были, но Нова наслаждается мной, как будто он в камере смертников, а я – его последняя трапеза.
Я чувствую, как приближаюсь к оргазму, пока он переключатся с грубых толчков своего языка внутри меня на резкие движения по клитору. Все, что мне остается сделать, – это подчиниться, отдаться этой волне.
