И мы остались с мальчиками… Зимой мы жили в коттедже, потому что в большом доме было холодно, потолки высокие, окна огромные, да одну печь на кухне растопить сколько угля надо было… А где его взять? Взрослые бы ничего, но Дэвид и так был очень слабенький, болезненный, а там эти сквозняки вечные, холод.
Руперт нетерпеливо завозился: очевидно, что уголь и сквозняки его не интересовали. Айрис заметила, что у него тряслась левая рука, да и сам он весь склонился на левый бок.
– В начале апреля мы должны были вернуться в большой дом, но леди Клементина всё тянула, а потом сказала, что надо совсем уехать. Юг бомбили, вот и завод даже, надо ехать на север. Я потом только поняла, почему она решила уехать в то поместье в Ланкашире, а тогда я начала её отговаривать. Ну вот зачем бы немцам сбрасывать бомбы на Эбберли? Сплошной лес, считай. Но она просто хотела запрятаться куда подальше, чтобы никто ни её не знал, ни детей и чтобы сэр Джон туда не приехал. Поместье от железной дороги было далеко, добираться долго, неудобно. Мы туда приехали в мае, жили уединённо, ни с кем не общались, ходили только в лавки в деревню. К нам однажды даже женщины из деревни заявились – проверить, есть ли вообще дети. Решили, что мы их обманом зарегистрировали, чтобы получать улучшенный паёк. А Клементине именно это и нужно было, чтобы никто не видел, не знал. Только она и я. Так она всё и устроила. Начала называть мальчиков другими именами.
– И вы согласились? – спросил инспектор Годдард.
– Не сразу, не сразу, – затрясла головой мисс Фенвик. – Но знаете… Я хотела, чтобы она была счастлива. Он делал её счастливой, второй мальчик. Она… Не с первого дня, конечно, но она его любила. Хотела, чтобы он был её сыном.
Руперт издал какой-то мучительный сдавленный звук, то ли стон, то ли рык.
– Господи, да почему же! – не выдержала миссис Пайк. – За что она так?
– Я не знаю… – всхлипнула Фенвик. – Видно, так бывает. Некоторых тяжело любить, а некоторых – легко. Его, – Фенвик кивнула в сторону Дэвида, видимо, не зная уже, как правильно назвать его, – было легко любить. Бывают такие дети. Добрые, радостные, спокойные. А Дэвид, другой Дэвид, первый, он был… как поломанный. Что-то с ним всегда было неладно. Как будто ему всегда и от всего было плохо.
– Я был болен! Я просто был болен! – выкрикнул вдруг Руперт. – Она отказалась от меня, потому что я был недостаточно хорош для неё!
Дэвид привстал, как будто хотел подойти к нему, но так этого и не сделал.
