Полиция явилась в дом леди Кларенс вчера поздно вечером – наверное, вскоре после того, как она вернула банку, что объяснило бы свежую краску на поспешно напечатанной вкладке в газету, – но леди Кларенс яростно отрицала слова горничной, настаивая, что понятия не имеет ни о какой банке с ядом.
Перевернув страницу, я узнала, что делом первостепенной важности было сейчас установить «происхождение» яда, поскольку «продавец» (тут я тихонько вскрикнула) может разрешить противоречие между рассказами леди Кларенс и ее горничной. Констебль выражал надежду, что в обмен на разумное снисхождение продавец укажет на того, кто на самом деле купил яд, убивший лорда Кларенса.
Но насколько же все причудливо сложилось! Лорда Кларенса вовсе не должна была постичь внезапная неизбежная смерть. Мисс Беркуэлл должна была выпить шпанскую мушку и избежала этой участи, не пострадав, – ее и не подозревали в убийстве любовника, ее имя даже не упоминалось в статье. Я все это время переживала из-за того, что она может умереть, но бог свидетель, как все обернулось в ее пользу!
В конце статьи была грубая картинка: перерисованный от руки восковой оттиск, предоставленный горничной. Гравировка была едва видна и на самой банке, а этот рисунок, сделанный с рисунка, читался еще хуже. По крайней мере, на мгновение это меня успокоило.
Я отвела взгляд от страницы. Мои влажные горячие пальцы в нескольких местах смазали краску, подмышки и пах были мокры от пота. Я стояла в узком проулке между двумя мусорными ведрами, глубоко дыша, втягивая запах разложения.
На мой взгляд, вариантов было два: вернуться в лавку и задуть все свечи, чтобы, если полиция отыщет номер третий по Малому переулку, можно было положиться на последнее укрытие – ложную стену, – которое защитит меня и тайны, хранящиеся внутри. Но даже если она меня защитит, сколько я продержусь в неустанной хватке своей болезни. Я боялась, что всего несколько дней. И как же мне не хотелось умирать, заточенной в материнской лавке! Я уже довольно осквернила ее убийствами; неужели нужно было совсем погубить ее своим разлагающимся телом?
С другой стороны, шкаф, служивший стеной, меня, конечно же, мог и не защитить. Как бы безопасно я ни чувствовала себя за ним все эти годы, адрес моей лавки ни разу так явно не разглашали. Маскировка была небезупречной; полиция могла привести ищеек, и они-то точно учуют мой страх сквозь стену.
