Она взглянула на меня; в руке у нее был пестик, на лице застыло сосредоточенное выражение. Щека была испачкана чем-то красным – пусть это будет просто порошок из свеклы, взмолилась я, – а вокруг лба во все стороны торчали волосы, словно она кипятила воду над огнем. На мгновение я словно вернулась на тридцать лет назад, только у стола тогда сидела я, а мать стояла надо мной, глядя на меня терпеливо, хотя и несколько раздосадованно.
Воспоминание задержалось всего на секунду.
– Что это такое? – спросила я, страшась, что измельченные листья, усыпавшие мой стол, пол и инструменты, могут оказаться смертельными. Если так, то убирать этот ядовитый беспорядок будет нелегко.
– Я… Я работаю над кое-какими отварами, – пробормотала Элайза. – Помните, когда я пришла в первый раз? Вы мне дали – по-моему, это называлось валерьяна. Вот, я немного нашла.
Она потянула к себе темную красноватую банку. Я невольно взглянула на третью полку снизу у задней стены; место, где должна была стоять валерьяна, и в самом деле пустовало.
– А вот еще – розовая вода и мята. – Она выдвинула вперед флаконы.
Что сказать этой невежественной девчонке? Она совсем ничего не соображает?
– Элайза, ничего больше не трогай. Откуда ты вообще знаешь, что ничто из этого тебя не убьет? – Я бросилась к столу осматривать все банки. – Ты хочешь сказать, что принялась таскать всякое у меня с полок, не зная, что это может с тобой сотворить? О небо, что ты успела попробовать?
Меня охватила паника, пока я думала о противоядиях от самых опасных веществ, о лекарствах, которые можно быстро смешать и тут же дать.
– Я очень внимательно слушала в последние дни, – сказала она.
Я нахмурилась, не помня, чтобы мне в последнее время были нужны вещи вроде розовой воды, змеиного яда или корня папоротника, который точно был обозначен на деревянной шкатулке, опасно нависавшей над краем стола.
– А еще я посмотрела в ваших книгах, вон там. – Она указала на книги, но они на вид были нетронуты, то есть она или лгала, или была ловка, как опытный вор. – Я приготовила несколько чаев для нас.
Она отважно поставила передо мной две чашки; первая была до краев полна темно-синей жидкости, а вторая – бледно-бурой, напоминавшей содержимое ночного горшка.
– Прежде чем я насовсем уйду, – добавила она дрожащим голосом.
Ее отвары меня не интересовали, о чем я и собиралась ей сказать, но напомнила себе, что Элайза не читала статью в газете, которая так подействовала мне на нервы.
