В полном залпе я очутился в ателье на Кузнецком мосту, там встретил бледного и напуганного Левана — своего давнего друга-портниха. Я спросил у него что произошло, и он начал рассказывать о том, как кто-то забрал Владислава Антоновича, а затем я заперся с ним в мастерскую, чтобы никто не услышал наших секретов....
Но на окраине, у самого леса, обособленно сидела группа людей. Нанайцы. Они не принимали участия в общей суете, держась особняком у своего маленького, едва дымящегося костра.
Среди них я сразу узнал Орокана. А рядом с ним сидел юноша лет семнадцати с суровым, по-взрослому сжатым ртом и темными, полными тяжелой думы глазами. Это был Аодян, сын погибшего вождя Амги. Теперь он был их главой.
Я понял, что не могу приказывать им, как своим людям. И не могу игнорировать их. Они были нашими первыми и самыми верными союзниками на этой земле.
Оставив своих товарищей заниматься делами, я медленно пошел к их костру. Один. Я не звал их к себе. Я сам шел к ним, в их круг, как гость, а не как хозяин. Это был жест уважения.
Я подошел и молча сел на поваленное бревно, глядя в огонь. Орокан и молодой Аодян сидели напротив. Некоторое время мы молчали, и это молчание было знаком уважения к их горю.
Наконец я нарушил его.
— Аодян, я скорблю о твоем отце и твоем народе, — тихо произнес я. — Они были храбрыми людьми и нашими друзьями.
Тот, не поднимая головы, коротко кивнул.
— А теперь, — продолжил я, — когда вы свободны, что думаете делать дальше? Каковы ваши планы?
Мой вопрос повис над костром, и тишина стала тяжелой. Я видел, как он всколыхнул их горе, заставил посмотреть в лицо своему страшному будущему.
Первым заговорил седой, морщинистый старик, сидевший по правую руку от Аодяна.
— Какие планы, Курила-дахаи? — горько произнес он, и Орокан перевел его слова, хотя в них и без перевода сквозила безнадежность.
— Нет! — вскочил молодой охотник с горящими, полными ярости глазами. — Надо отомстить, кровь за кровь!
— Месть не вернет мертвых, — возразил ему другой, более спокойный нанаец. — Нужно найти новое место в тайге, тихое, и снова ловить рыбу. Прятаться. Может, тогда духи тайги сжалятся над нами.
Я слушал их и видел, что они сломлены и расколоты. У них не было ни единого лидера, ни единой цели.
— Прятаться больше нельзя, — сказал я твердо, и все взгляды обратились ко мне. — Тулишэнь или другие, как он, придут снова. Старая жизнь кончилась. Чтобы выжить, нужно стать сильными. Я предлагаю вам союз. Живите здесь, рядом с нами. Будем вместе защищать эту землю.
И тут из круга поднялся гордый, широкоплечий охотник, тот самый, что кричал о мести.
