В полном залпе я очутился в ателье на Кузнецком мосту, там встретил бледного и напуганного Левана — своего давнего друга-портниха. Я спросил у него что произошло, и он начал рассказывать о том, как кто-то забрал Владислава Антоновича, а затем я заперся с ним в мастерскую, чтобы никто не услышал наших секретов....
Я больше не пытался его отговаривать.
— Ты прав, Сафар, — сказал я тихо. — После такого другого пути нет. Но ты ошибаешься в одном.
Он вопросительно поднял бровь.
— Ты не пойдешь один. — Я шагнул к нему. — Твоя месть — теперь наша месть. Твое горе — наше горе. Мы пойдем вместе.
— Так и будет, — положив руку Сафару на плечо, вступил в разговор Левицкий. — Мы вошли в это дело вместе и закончим его вместе. Это наш общий долг.
— Мы тебя одного не бросим, — гулко пробасил Тит, подходя с другой стороны. — Куда ты, туда и мы.
Даже хмурый Софрон шагнул к нему.
— Не дури! Один в поле не воин, — глухо произнес он. — Победить можно только вместе.
Я положил руку на плечо Сафара.
— А теперь послушай. Мы уже знаем, где его нора.
Я быстро, в нескольких словах, пересказал ему все, что мы узнали от Лян Фу: о тайном прииске на Мохэ, о недовольных рабах. О нашем плане нанести «ответный визит».
Слепое отчаяние в глазах Сафара медленно угасало, сменяясь чем-то иным. В них появлялась цель.
Когда я закончил, он долго молчал.
Когда он снова поднял глаза, в них уже не было пустоты. Там горела холодная, черная решимость. Он согласно кивнул, но затем шагнул ко мне вплотную.
— Хорошо, — прошептал он. — Но вы поклянетесь. Клянитесь. — Его взгляд впился в меня, пригвождая к месту. — Клянитесь, что, когда мы найдем его, пощады не будет. Только смерть.
Вокруг воцарилась абсолютная тишина.
Не колеблясь ни секунды, я протянул руку.
— Клянусь, — сказал я. — Я отдам его тебе!
Левицкий положил свою руку поверх моей.
— Клянусь.
Тит накрыл наши руки своей огромной ладонью-лопатой.
— Клянусь.
Последним подошел Софрон и молча положил свою руку.
— Клянусь, — сказал он глухо.
На мгновение его рука крепко сжала мою. В его взгляде я увидел нечто похожее на облегчение.
Вот только его горе никуда не делось. Если оставить его сейчас наедине со своими мыслями, пустота снова поглотит его.
Лучшее лекарство от горя — дело. Тяжелое, неотложное дело, которое не оставляет времени на самокопание. Нужно немедленно дать ему цель, за которую можно ухватиться прямо сейчас.
Я резко нарушил тишину."
"— Владимир Александрович, Сафар! У меня для вас срочное поручение.
Они оба повернулись ко мне.
