В полном залпе я очутился в ателье на Кузнецком мосту, там встретил бледного и напуганного Левана — своего давнего друга-портниха. Я спросил у него что произошло, и он начал рассказывать о том, как кто-то забрал Владислава Антоновича, а затем я заперся с ним в мастерскую, чтобы никто не услышал наших секретов....
Это был отличный совет! Вместо того чтобы колотить неуклюжие плоты, наши люди могли в относительном комфорте добраться до места на борту этих барж. Лишь бы сопровождающий офицер был не против… И, оставив Изю договариваться о цене за наш провоз, я в сопровождении Мышляева направился к баржам, на ходу придумывая, как именно буду объяснять молодому офицеру всю важность и государственную необходимость нашей, по сути, сугубо частной авантюры.
Действительно, на той части пристани, где загружались казенные баржи, распоряжался молодой офицер.
— Господин офицер, — обратился я, подойдя к нему. — Разрешите представиться. Тарановский, Владислав Антонович. Сопровождаю переселенцев из европейской России в Амурский край.
Он оторвался от своих бумаг и смерил меня быстрым, оценивающим взглядом.
— Есаул Амурского казачьего войска, Петр Кропоткин, — представился он. — Слушаю вас.
Фамилия показалась смутно знакомой, где-то я ее уже слышал. Кропоткин… Ба, да это же знаменитый в будущем князь Кропоткин! Да-да, тот самый, будущий отец русского анархизма, теоретик, чьими книгами зачитывался Нестор Махно. И вот этот-то идеолог безвластия сейчас стоял передо мной в форме офицера, облеченного властью. Ирония судьбы, достойная пера романиста!
Но зато я теперь знал, что именно ему говорить!
— Как уже сказал, я представитель акционерного общества, — вдохновенно продолжил я.
Я намеренно сделал акцент на словах «вольные» и «по своей воле».
Взгляд есаула потеплел. Похоже, он увидел-таки во мне единомышленника, человека, способствующего свободной народной инициативе."
"— Что ж, господин Тарановский, дело вы затеяли благое и полезное государству, — сказал он после недолгого раздумья.
