В полном залпе я очутился в ателье на Кузнецком мосту, там встретил бледного и напуганного Левана — своего давнего друга-портниха. Я спросил у него что произошло, и он начал рассказывать о том, как кто-то забрал Владислава Антоновича, а затем я заперся с ним в мастерскую, чтобы никто не услышал наших секретов....
— Свободная колонизация — основа процветания края. Действительно, место на палубах есть. А если ваши люди помогут гнать баржи — смогу устроить, чтобы им выплатили жалование мукой и солью. Им они очень пригодятся для обзаведения на Амуре! В общем, я не вижу препятствий: располагайте своих людей на палубах. Места хватит.
Он разрешил так просто, без малейшего намека на взятку, что я на мгновение даже растерялся. Но это был князь Кропоткин — для него идея была важнее личной выгоды.
Устроив людей на палубах и очень сердечно расставшись с Петром Александровичем, я поспешил на пароход.
* * *Итак, наш караван разделился. Основные люди, телеги и грузы медленно плыли вниз по реке на баржах, под присмотром половины нашего отряда. Мы же — костяк экспедиции — поднялись на борт парохода Скворцова. Разумеется, ящики с динамитом, наш главный козырь в предстоящих летних работах на прииске, я вновь отказался грузить на борт. Память о судьбе клипера «Опричник», взлетевшего на воздух в океане от взрыва боезапасов, была еще слишком свежа.
Делать на борту парохода нам было особенно нечего. Мышляев упражнялся в обращении с револьвером — это дело требовало постоянно тренировки, Кагальницкий спорил с механиком по поводу правильного обращения с паровой машиной, а я, наконец, смог насладиться общением с собственным ребенком.
Путь по Амуру, однако, был непрост.
