В сердце центрального района пыль и суета, но здесь скрываются тайны и загадки, как будто старый город прячется за своей грязной оболочкой. Здесь начинается история о переплетении судеб — от простых жителей до влиятельных чиновников, которая разворачивается в это неспокойное время. Каждая страница открывает новое ужасание или радость, заставляя героев совершать невероятные поступки ради тайного успеха....
Вон как поблескивают ее глазища — осматривается и, видно, трусит.
— Мама из школы не встречает? — как бы между прочим спросил Сергей.
— Вот еще, — тотчас огрызнулась Соня.
— Тут и взрослому страшновато идти.
— Это с непривычки.
— Нечего и привыкать.
— Тут чужие не ходят, — рассудительно, точно несмышленышу, объяснила девчонка, — кому тут ходить — только мне, маме или Кате. Больше нет домов.
— А если вдруг дурной человек…
Она прервала без церемоний:
— Тут неоткуда дурному взяться. Домов нет, — вздохнула, как взрослая, повторяя чьи-то слова, — а с нашей нищеты взять нечего.
Хорошо, что темно, не видно лица Акимова.
Нищета, ага.
Он вспомнил, как изымали из дома Введенских разного рода художественные ценности, — добровольно выданные в порядке чистосердечного раскаяния. У «культурной» комиссии из-за очков не глаза, а фары горели: в полуразвалившейся хибаре одних картин нашлось достаточно для оборудования отделения Третьяковки. А уж того, что в виде лома расставлено было на полках, — на краеведческий музей.
Решив снизойти к возрасту собеседника, Сергей попробовал зайти с другой стороны:
— Ну а если какой бабай…
Соня взбеленилась:
— Дядя Сережа, вы что? Я не грудная, как-никак семь лет!
— А что, страшилища только на маленьких нападают? — пошутил Акимов и тотчас получил сдачи:
— С чего я буду бояться того, что никто никогда не видел?
Сергей переварил услышанное и, фигурально выражаясь, утерся после смачной оплеухи.
"В этот момент дождь полил как из ведра, да еще и ветер поднялся — а тут и тропинка кончилась, деревья расступились — светлее не стало, зато показался Сонькин отчий дом. Сырые полысевшие кусты сирени, подгнивающий, покосившийся палисадник, осевший угол крыла Катерины.
Сонька, обидевшись, решительно прибавила шаг, твердо решив первой, самостоятельно взойти на крыльцо.
Сонька, оглушительно завопив, повисла на Сергее, тот машинально шарахнулся обратно за угол — бог знает, как они снова там очутились.
