Побежал по вершинам деревьев — ветки медленно закачались, словно исполинские игрушки под земным светом. Серебристая кухта срывалась со стволов вековых кедров, иллюминируя лохматые их тени. В этот момент мир замер в ожидании чего-то необычного — пихты и ели начали ходить на месте, словно испуганные существа....
— Пашто много раз говори? — Тунгус закрутился на стуле. — Язык онемел. Голова кружись, дух не хватай. Тавай вотка! Ченка пить путет, говорить путем. Патом скажу.
— Нет. Говори сейчас. — Следователь нахмурил брови. — А то водки не налью.
— Плахой ты человек! Тёпа мне сразу наливай, как просил. Ну латно, отнако. Паслетний раз каварить путу. Тавно пыло. Много лет прошло. Я тогта только шестой амикан пальмой колол. Отец мой каюр был Набокова. Я с ним хоти, помогай, тарогу казал, когда отец пьяный с оленя патай. Долго весной хоти, пуснину покупай у венки.
Энакин передохнул, припоминая прошлое, наморщил лоб, собрался с мыслями и стал рассказывать дальше:
— Вспоминай, хоти на река Светлый. Там Набоков зимовье рупи: две изба, два склат, баня. Отнако Энакин тоже баня хоти. Энакин не хотел, отнако приказчик Сурков заставляй. Каварил: «Мойся, чурка глазами. Амун пахнет!» Как так, Энакин амун пахнет? Патом палкой пил. Мой, отнако, чай варил, патом соль ложил. Мне кусно, ему нет. За это и пил.
Энакин замолчал, набивая трубку табаком. Ченка, наконец-то собравшись с мыслями от услышанного, поспешно залопотала:
— Эко, Энакин! Ты знал Закпой?
— Закпой?! Мой нарот каварил, что Закпой пальшой охотник из рота Длиннохвостой Выдры.
— Та нет же, нет! — вскочила Ченка. — Закпой жив! Я доська его. А вот, — показала на Улю, — внуська. Улька зовут.
— Как то?! — Энакин открыл рот от удивления.
— Подождите! — вдруг перебил следователь. — Давайте по порядку. Потом разберётесь. Сначала вопросы я задам, а потом вы сами всё поймёте. А то, — он достал из кармана часы, — время поджимает, и мы, — загадочно посмотрел на окружающих, — так-с сказать, кое-кого ждём. Так же, Елизавета Ивановна?
Степенная дама, всё это время очень внимательно слушавшая собеседование, плавно качнула головой и располагающе выдохнула:
— Поскорее бы уж…
— Так вот, Энакин, — продолжил следователь.
— Каварил уже.
— Ещё расскажи. Для нас.
— Латно, ещё каварить путу. Но патом, отнако, коняку наливай. Язык устал, нато горло мочи.
— Я налью, не переживай! — вдруг ответила степенная дама. — Только рассказывай.
