Побежал по вершинам деревьев — ветки медленно закачались, словно исполинские игрушки под земным светом. Серебристая кухта срывалась со стволов вековых кедров, иллюминируя лохматые их тени. В этот момент мир замер в ожидании чего-то необычного — пихты и ели начали ходить на месте, словно испуганные существа....
— И что же, почему ты к русским не пошёл, не сказал, что в тайге произошло убийство?
— К лючам не хоти, пойся. Тумай, стреляй путет приказчик.
— И сколько же лет ты боялся?
— Много. Отнако столько, сколько на руках пальцев, и ещё так. — Тунгус загнул ещё семь пальцев.
— И что же, на месте пожара ты тоже так и не был?
Энакин хитро посмотрел на следователя, блеснул глазами:
— Отнако, насяльник, плохо тумай, что мой сапсем трус. Мой хоти тута через пять дней. Тва брата со мной хоти.
— И что же было на месте преступления?
— Отнако только пожар и могила. Польше никто. Солнце сапсем слет кушай. Мой тута, сюта. Опа глаза смотри — никого нет. Ни оленя, ни приказчика. Пуснина тоже нет. Кута девался? Мой не знай. Как на крыльях улетай!
— Вот как-с! Интересно, господа! Очень интересно. Ну, я думаю, что кое-что начинает проясняться в этой запутанной истории, — потирая руки, довольно заулыбался следователь.
Медведь — волк — сурок
Дмитрий Иванович Набоков прибыл с опозданием на час, как и подобает известному сибирскому купцу: знай наших, не отрывай от дел важных по пустякам! Подъехал к крыльцу Управления уездной полиции в шикарной лакированной пролётке, на тройке сытых, норовистых жеребцов. На ногах кожаные, по колено, яловые сапоги.
Кучер остановил экипаж у самого крыльца. Ретивые лошади в нетерпении бьют копытами. Лёгкая пролетка кипит, трясётся.
