Побежал по вершинам деревьев — ветки медленно закачались, словно исполинские игрушки под земным светом. Серебристая кухта срывалась со стволов вековых кедров, иллюминируя лохматые их тени. В этот момент мир замер в ожидании чего-то необычного — пихты и ели начали ходить на месте, словно испуганные существа....
Загбой! Как не узнать его маленькую фигуру? Около него маленькая точка: не то собака, не то оленёнок. Какой оленёнок? Это же ребёнок! Загбой привёз с собой из долины Хабазлака своего сына Шинкильхора! Рядом женщина, наверное, Ихтыма. А вон по глади озера скользит серая щепка. Это Ченка поплыла ставить сети. Всё как всегда."
"И кажется Уле, что это она уже когда-то видела, что всё это уже с ней происходило. И не было этих двух месяцев жизни в городе. Будто ездила она на белок Ухбай за черникой только на одну ночь: выехала вчера, а сегодня возвращается с полными потками сочной ягоды.
Так в чём же тогда смысл жизни? Быть вдали от тайги, в достатке, при удобствах, но мучиться, тосковать, медленно угасать. Или жить здесь, быть в постоянной борьбе со всевозможными трудностями, добывать себе пищу, но в душе испытывать наслаждение единением с природой. Кто знает настоящую истину?
Одно Уля понимает, что теперь не сможет жить в городе.
Не удержался Филя, снял из-за спины ружьё, взвёл курок, выстрелил в воздух.
Засмеялся Филя:
— Эх, Загбой! Древняя твоя душа, встречай гостей!
Закинул за спину ружьё, хотел ехать вниз, по тропе, да вдруг приложил ладошку ко лбу, высматривая против солнца:
— А там кто догоняет?
Дрогнула Уля сердцем, круто развернулась в седле, взвизгнула от радости:
— Догнал таки! Я так и знала!
И поехала назад, навстречу всаднику.
— Что там? — прохрипел Егор, перекидывая через холку мерина деревянную ногу. — Кто там?
— А ты что, не знаешь, кто?
— Понятно, — растянул лицо в улыбке старший брат.
