Побежал по вершинам деревьев — ветки медленно закачались, словно исполинские игрушки под земным светом. Серебристая кухта срывалась со стволов вековых кедров, иллюминируя лохматые их тени. В этот момент мир замер в ожидании чего-то необычного — пихты и ели начали ходить на месте, словно испуганные существа....
Ну а уж потом и в корот ещё два дня… Если перевалы снегом не завалит или не будет грозы.
— А много перевалов?
Уля призадумалась, что-то вспоминая, потом ответила:
— Каварят, три пальших и пять маленьких. Ходи надо туда — махнула рукой на восток.
— И что, больше других дорог нет?
— Как нет? Есть. Только хотить нато толго. На север ходи, там гольцы, летники, на лошатях не пройти, только на оленях. Это ещё три дня хоти надо. А там, — показала на запад, — каньоны, скалы отвесные, тоже плохо хоти. Места нато знать.
— Да, действительно, — в раздумье покачал головой Сергей, соображая, где, в каком месте он сейчас может находиться. Оставалось загадкой его настоящее проживание. Ни Ченка, ни Уля не могли объяснить, откуда он пришёл, где находится сейчас и куда надо идти. Небольшая кожаная сумка, в которой он носил карту, документы сохранились. Но на карте не было тех мест, где он сейчас находился.
Не долго думая, он тут же выдохнул:
— А ты знаешь, где находится голец Кучум?
Она беззаботно подняла на него свои глаза и равнодушно, как будто говорила о казане под воду, ответила:
— Знаю, мы с тетушкой Закбоем к нему в прошлом готу хоти.
— Что за чина? — похолодел он.
— Знак такой, на сломанном кетре злой тух рублен. Хоти незя, люти пропатай. И не только люти, там звери не хоти, тропа нет. Птица не летай.
— Вот оно что… — протянул Сергей. — Кажется, теперь я понемногу начинаю понимать.
А сам уже лихорадочно соображал: «Значит, Кучум на западе. Экспедиция вышла к гольцу с западной стороны. Это получается, что после „всего“ мы шли на восток. Не шли, а блудили целый месяц.
