В окружении шумной веселья: дети бежали с мячом, влюбленные скользили по скамейкам, а я наблюдаю за всем этим, как один из многочисленных зрителей. Кофе давно иссяк, и только любопытство заставляет меня прислушиваться к тихим разговорам или уединенной меланхolie одного парня возле своей подруги. Всё кажется спокойным на первый взгляд, но внутри всё дрожит от неизвестности и возможностей, которые ждут вдали, за забором этого прекрасного парка....
Они будто о встрече договаривались.
— По имени она его называла?
— Нет, мне самой любопытно было, кто это. Она только отмахнулась от вопроса.
— Это было незадолго до смерти?
— Да. И знаете, что еще, — она будто вспомнила что-то важное. — Я из бассейна возвращалась на маршрутке вечером. Музыку слушала и в окно смотрела. Так вот, на остановке у рынка увидела Милу в компании молодого человека. Не знаю, что ей в том районе понадобилось. Утром на парах я ее спросила, кто это, а она ответила, что была одна, а этот просто время спрашивал, познакомиться хотел.
— Но тебе так не показалось?
— Ну да, было похоже, что они о чем-то важном говорят, а не так, будто минуту знакомы.
— Как он выглядел?
— Высокий, худой. Он в капюшоне был, лицо я толком не разглядела. Ну, не урод, — подытожила девушка.
— Вот этого мужчину ты когда-нибудь с ней видела? — Я протянула Софии фото Гэтсби.
— На актера какого-то похож, — хохотнула она. — Не встречала его: ни с ней, ни без нее. На остановке точно не он был. Тот моложе, и черты лица другие совсем.
— Я просто проверяю разные версии, — улыбнулась я и показала фото Аллы, ни на что особо не надеясь.
Связь этих двух девушек при жизни казалась мне все менее вероятной.
— Кто это? — спросила София, внимательно вглядываясь в снимок.
— Лысенко Алла Вадимовна.
— А с Милой она как связана? Никогда ее раньше не видела.
— Это мы и пытаемся понять, — терпеливо ответила я.
— Я бы рада помочь, вот честное слово. — Она даже прижала ладонь к груди.
— А что со здоровьем у нее было? Может быть, у тебя, как у медика, есть предположения, от чего она могла умереть?
— Вот у Милки бы точно были, — вздохнула она. — А из меня какой медик? Medicina soror philosophiae[1]. Вот и все мои познания. А на здоровье она не жаловалась никогда. Зрение разве что садилось последнее время. У кого бы не село, если столько читать?
— Жаль, — сказала я, но тут же осеклась.
— Неужели вам там патологоанатомы ваши не доложили причину еще? И вообще, когда вы ее отдадите? Похоронить бы уже.
— А что, Вероника Павловна интересуется? — удивилась я: мне не передавали, что она звонила.
— Нет, однокурсники, преподаватели. Мы уже и деньги собрали.
— Сделаю все возможное, чтобы это произошло как можно быстрее, — заверила я и простилась.
Соня отправилась обратно в аудиторию, а я долго смотрела на закрывшуюся за ней дверь.
