Он убрал пистолет во внутренний карман, вышел через заднюю калитку в переулок, покосился на дом Лопатиных, оставшийся за спиной. Подкузьмил Николай Георгиевич вчера вечером. Офицер самой грозной спецслужбы пошел у него на поводу.
День разгорался. В ремонтно-механической конторе что-то лязгало. Прогремел самосвал, разбрасывая лепешки грязи, охладевшей за ночь. Справа за кустами стучали молотки, визжали пилы. Мужики возводили бревенчатый амбар.
Вскоре Андрей спрыгнул с каменистой террасы и обнаружил под ногами старенький причал.
Справа была войсковая часть капитана Пожарского, слева — рыбзавод.
Неверову хотелось уединенности. Он прошел по причалу, спустился к воде, сидел на камне, снова курил. Хвоста за собой капитан не привел. Он ухитрился краем глаза обследовать тылы и убедиться в этом.
На берегу маленькой бухточки, куда почти не попадали волны, резвились пацаны. Андрей видел их в прорехах листвы. Мальчишки лет двенадцати-тринадцати швыряли в воду камни, хохотали, толкали друг дружку.
У берега торчала корма затонувшего катера. Кто-то из пацанов карабкался на нее.
Вдруг раздались тревожные крики:
— Пацаны, Родька в воду упал! Он застрял, там фигня какая-то железная!
Андрей слетел с камня, побежал по тропе, продираясь сквозь кустарник. Он выскочил на каменистую площадку и чуть по инерции не бултыхнулся в воду.
Мальчишек было трое, они сгрудились у невысокого обрыва, истошно вопили.
Один из них увидел его:
— Дяденька, Родька в воду упал, у него нога застряла!
Картина маслом! Продырявленная задница сторожевого катера, ржавый винт, в воде какие-то цепи, обрывки тросов.
Там же физиономия мальчишки, вся белая, глаза навыкате. Он извивался, беспомощно колотил руками по воде. Штанина зацепилась за что-то, он судорожно дергал ногой, но эффект был обратный. Так рыба рвется и только еще глубже насаживается на крючок. Доигрался, чертенок! Пацан слабел, хлебнул воды. Физиономия его посинела.
Андрей не размышлял, скинул куртку и камнем бухнулся в воду.
Холод мигом продрал все его тело. Ай да месяц август! Впрочем, терпимо, бывало и хуже.
Он подплыл к утопающему, схватил его за шиворот, приподнял над водой голову.
— Эй, ты дышишь? Можешь говорить?
Пацан выплюнул воду и затряс мокрой башкой. Он пока еще не захлебнулся.
— Воздуха набери и не дыши, понял?
Он нырнул, отыскал в воде штанину пацана, стал извиваться, рвать ее с какой-то железяки, сам порядком нахлебался, но освободил бедолагу и поволок к берегу.
