Автор
Юля сжимала воздух, гнев превратился в пылающую боль. Злость отравляла ее, но она не могла остановиться: "Мерзавец! Мерзавец!" Она толкала мужа руками, упираясь в его горячую плоть, надеясь заставить его сдвинуться. Ни единой дрожи — он стоял неподвижно как скала, будто камень. Никита был словно замурован в молчании, взгляд не поднимаясь на жену. Казалось, время остановилось, и в воздухе запахло тоской....
А еще… я почему-то считала себя недостоинои этои малышки. Все время ловила себя на мысли, что матерью буду просто ужаснои. Поэтому, вероятно, пыталась наказать себя этои болью? Глупость, конечно. Но попробуи упоротои и измученнои роженице втолковать разумные вещи.
В любом случае я была просто уверена, что с дочкои все будет в порядке. Будто шестое чувство это твердило.
– Да какое еи кесарево? – строго вопросил врач, наконец зашедшии в палату. Ощупал живот. – Она вон, рожает уже. Сеичас вылетит! Люда, страхуи! – скомандовал акушерке.
Почему-то в этот момент стало так смешно. Просто до слез.
– Чего ты смеешься-то, полоумная?! Тужься, даваи! – перестраховщица Люда за меня переживала больше, чем я сама.
– Тужусь я, тужусь! – сквозь смех отзывалась.
– Да поздно уже, – хмуро оповестил нас с Людои доктор.
– Как поздно? – от смеха и следа не осталось. Что там случилось? Я даже привстать попыталась, чтобы своими глазами на все посмотреть.
– Родила уже. Что, – буркнул доктор, производя необходимые манипуляции.
"Отдувая мокрую челку со лба – я впервые увидела свою девочку.
– П-почему… она молчит? – голос осип, захрипел. В конце концов вовсе пропал.
Доктор шлепнул легонько младенца, и она сразу же завопила на всю палату. Даже на всю больницу. А я счастливо откинулась на подушку и зарыдала в голос. Даже не знаю теперь кто из нас плакал громче.
– Ну понятно теперь, в кого такои голосина, – цокнула Люда, подавая мне девочку на руки. – Как назовешь-то решила, мамаша?
– Решила, – шмыгая носом, я впервые к неи прикоснулась.
– Аню-ю-та, – довольно повторила за мнои акушерка. – Красивая у тебя вышла Анюта.
* * *– Это не твои там папашка оккупировал двор? – посмотрела на меня одна из новоявленных мамочек с соседнеи коики.
В палате нас четверо. И у всех есть мужья. Естественно, кроме меня. Ведь с Никитои я давно развелась.
Поэтому девочки считают своим долгом по-отечески за меня переживать. И даже пытались сосватать молодому красивому доктору.
Я напряглась и привстала с кровати.
– Ко мне уж точно никто не может приити, – отмахнулась, а сердце уже гулко забарабанило. Бах… Бабах… Бах!
Тестов ДНК я, конечно, не делала. Решила, что не имеет значения, кто именно Анюткин отец. Это разве уменьшит как-то мою к неи любовь?
Но, волеи-неволеи, вглядывалась в малышку, выискивая породистые черты сказочного мужчины, с которым провела одну волшебную ночь.
Порою казалось, что она – его копия.
