Нож звякнул о разделочную доску, а я заваривала чай из свежепереваренного чая с витиеватым ароматом фруктов и пряностей для своей большой семью. Уютная домашняя атмосфера создавалась вокруг небольшого частного магазинчика, где я часто приобретала эти удивительно свежие травы и цукаты. Вечер проводилась в спокойном семейном киносеансе, когда мы вместе рассмеивались или плакали по повествованию душевных историй....
- Согрелась немного? - спросила мама, снова кидая взгляд на их вещи. Или на мужчину, пристроившегося рядом?
- Угу.
- Пойдем тогда потихоньку… надо выдвигаться на платформу заранее.
И Олеся поняла: чая не будет. Но это она и так знала, заранее. И ведь не в чае, в конце концов, счастье, правда?..
Но все равно ей отчего-то стало грустно.
Глава 15
Хотелось быть рассудительным, мудрым, уравновешенным. Сильным, наконец. Настолько, чтобы сердце не разрывало грудную клетку от одного только взгляда на женщину, которая, не задумываясь, расколотила этот самый орган много лет назад.
Хотелось быть гордым. Говорить с ней отстраненно, свысока, безразлично. Но дрожь, прокатывающаяся по всему телу от одного лишь ее присутствия, не давала никакого шанса на самообман.
Хотелось быть… независимым. От ее взглядов, голоса, от самого имени.
Он смотрел на нее, отчаянно выискивая в ней недостатки, пытаясь отрезветь, сбросить с себя неуместный, губительный дурман…
И ведь находил.
Что-то кольнуло больно прямо в сердце. Он стоит здесь, смотрит на женщину, которую и видеть-то вовсе не должен, а где-то там, за стеной, его гражданская жена возится с чужим ребенком…
И чей это был ребенок? Почему девочка вообще находилась здесь?
Наверно, на самом деле он уже знал ответы на свои вопросы, вот только принять их был не готов.
- Объяснишься? - обронил коротко, когда молчание между ним и Ингой стало уже неприличным.
Она отступила на несколько шагов, упала на стул, словно вдруг лишившись сил.
- Ты же сам уже понял все."
"- Не понял и понимать не хочу. Ты явилась сюда - вот уже во второй раз - так будь добра, объясни, что все это значит.
А он ведь так и не нашел за этот день времени, чтобы выяснить, что она делала здесь еще вчера.
Она просидела неподвижно несколько мгновений, потом эффектно вскинула голову и решительно проговорила:
- Олеся - твоя дочь. Мы пришли, потому что нам негде жить.
Он, казалось, уже об этом догадался, но слова, произнесенные вслух, все равно били, точно обухом по голове.
На смену шоку пришла злость.
