Нож звякнул о разделочную доску, а я заваривала чай из свежепереваренного чая с витиеватым ароматом фруктов и пряностей для своей большой семью. Уютная домашняя атмосфера создавалась вокруг небольшого частного магазинчика, где я часто приобретала эти удивительно свежие травы и цукаты. Вечер проводилась в спокойном семейном киносеансе, когда мы вместе рассмеивались или плакали по повествованию душевных историй....
- Я в комнату зашла - он сидит, в стену смотрит… я к нему и так, и сяк - а он все молчит… А потом вдруг как подскочил, как понесся сюда…"
"Я невольно оглянулась на Якова. Он стоял, тоже бледный и перепуганный, но в его глазах застыло что-то еще… Какая-то пугающая догадка.
Он шагнул к сыну, твердо взял его за плечи, не позволяя вырваться, но голос его звучал мягко, когда он спросил:
- Тебе баба Лена что-то сказала?
Рома вновь задрожал, забился в его руках, но Яков не пускал. И тогда сын закричал:
- Она мне все сказала! Что ты маму не любишь! Что вы даже не женаты! И что мы тебе - никто!
Я окаменела от ужаса, сознавая весь масштаб произошедшего.
А я это допустила. Допустила!
И не только я одна.
Едва сознавая, что делаю, я размахнулась и ударила Якова по лицу. Он вздрогнул, дернулся, непонимающе на меня уставился…
- Я просила увести ее прочь, а ты!..
Дыхание оборвалось, легкие сковало тисками боли…
- Ты пустил ее к моему ребенку, позволил ей наговорить ему такие вещи!
Яков стал еще бледнее, хотя это казалось невозможным.
- Нашему ребенку, - донеслось до меня негромко.
- Моему, - перебила зло. - Потому что больше ты его никогда не увидишь!
Я опустилась перед Ромой на колени, прижала его к себе, несмотря на сопротивление, начала говорить какие-то ласковые, порой даже глупые вещи - все, что приходило на ум - и говорила до тех пор, пока он не затих в моих объятиях…
Поднявшись на ноги, я посмотрела на маму и проговорила:
- Мам, помоги мне собрать вещи…
Яков кинулся нам наперерез, с отчаянием, которого я никогда не видела в нем раньше… И которое никак не трогало меня сейчас.
- Карина, подожди…
Кажется, он и сам не знал, что сказать, какие подобрать слова… Лишь смотрел на меня, и глаза его умоляли, умирали, кричали - вместо губ…
Рома вновь дернулся в моих объятиях, словно не в силах все это выносить.
Тонкая, как веточка, хрупкая девичья рука перехватила его за локоть. Я пораженно наблюдала, как сын замер от неожиданности, не решаясь скинуть с себя это касание, и как Олеся говорит ему своим мягким, но таким магнетическим голосом:
- Пойдем отсюда. Пойдем, я тебе почитаю…
На удивление, сын не сопротивлялся.
