В грезах Унтер-ден-Линден ждут только тайны. Проснувшись среди ночи с собою что-то хорошее — письмо от доброго друга, посылку с цветами или простой заблудшего путника — мирные спали Софи и малаец Андре, горничная Кристина давно ушла домой, а кухарка фрау Кремер лишь взяла нынче вых. Этот дом — настоящий кладезь тайн и загадок, где каждое стекло витража прячет свою историю....
Конечно, скорее всего она просто переняла привычки старшей подруги и ее манеру себя вести – но что если это наследственные черты? А впрочем, Еве уж давно не девятнадцать, она была, пожалуй, моего возраста и совсем не годилась тридцатисемилетней Жанне в дочери.
Нет, это не Ева, не думаю. Не думаю даже, что дочь Жанны вообще плывет на этом пароходе.
Я вздрогнула, потому что услышала за спиной знакомые шаги. А после и приглушенный голос мужа:
– Милая, позабыл спросить, ты ведь захватила из твоей прежней каюты ключ от покоев Жанны Гроссо?
Он стоял за моей спиной, чуть поодаль, и, пользуясь тем, что на палубе почти никого не было, осмелился на этот разговор.
– Разумеется, – нервно оглянувшись по сторонам, ответила я. – Ты собираешься пойти туда?"
"– Вальц просил принести бокалы, из которых Жанна могла пить тем вечером – передадим нашему аптекарю для нового исследования.
Стараясь вести себя естественно, я поискала на дне ридикюля, сжала ключ в ладони и, будто невзначай, оставила его на подлокотнике шезлонга.
Кашлянула и спросила, не оборачиваясь:
– Могу я пойти с тобой?
Услышала за спиной тяжкий вздох. Обреченный вздох давно смирившегося человека.
– Выжди хотя бы минуту, – ответил Жан тем не менее. – И можешь спуститься следом. Дверь я оставлю открытой.
Воодушевленная, я сунула ридикюль под мышку и тотчас подошла к Бланш – задержала и Ханни, именно теперь собравшуюся увести детей своих господ.
– Ханни, милая, вы с детьми ведь не ужинали еще?
– Нет, фрау, но прошу не беспокоиться…
– Отлично, буду очень рада, если вы присоединитесь к Бланш в ресторане: счет будет открыть на имя месье Дюбуа. Заодно и познакомитесь получше!
– Мадам Дюбуа! – едва ли ни с мольбой удержала меня за руку Бланш, разумеется, на родном языке, – я почти не говорю по-немецки, а эта… мадемуазель ни слова не может произнести по-французски.
– Не лукавьте, Бланш, вы столько лет прожили в Берлине и говорите по-немецки более чем сносно, – наклонилась ближе к ее уху и взмолилась тоже: – задержите девушку покамест, не позвольте войти в коридор первого класса.
Бланш ответила мне пылким взглядом, но, поджав губы, молвила:
– Хорошо…
А я, стараясь не вызвать подозрений, прогулочным шагом направилась к каютам.
