В грезах Унтер-ден-Линден ждут только тайны. Проснувшись среди ночи с собою что-то хорошее — письмо от доброго друга, посылку с цветами или простой заблудшего путника — мирные спали Софи и малаец Андре, горничная Кристина давно ушла домой, а кухарка фрау Кремер лишь взяла нынче вых. Этот дом — настоящий кладезь тайн и загадок, где каждое стекло витража прячет свою историю....
Факт же заключается в том, что у мисс Райс действительно каким-то образом оказался этот мундштук.
Не дав мне более ничего сказать, он снова обезоруживающе улыбнулся и откланялся:
– Приятного аппетита, мадам Дюбуа, мадемуазель Софи. Андре, не теряй больше своего медведя.
Какой уж тут аппетит…
Не думаю, что записку подбросил мой муж: Жан клялся, что не станет покамест посвящать никого в наши открытия – да он и не успел бы, потому как ночь провел со мной.
– Мамочка, – потянула за рукав Софи, – ты обещала рассказать, что такое цианид калия!
Действительно обещала.
Наши с мужем подходы к воспитанию детей отличались разительно. Чудо, что нам по этому поводу до сих пор не приходилось ссориться… Муж беспрестанно баловал детей, полагал их несмышлеными крошками, а на все хоть сколько-нибудь серьезные вопросы (Софи такие вопросы обожала) отшучивался.
Я же каждый раз отвечала всерьез. Велик был соблазн защитить детей, продлить их детство, оградить от всех этих ужасов, которыми полон мир.
Помнится, мой отец, которого я потеряла в девять лет, тоже редко делал скидку на мой возраст. Разговаривал со мною, будто с равной – что очень мне льстило. Я любила и обожала маму, преклонялась перед ней и даже дочь назвала в ее честь – но характером, кажется, пошла в отца.
Оттого я повернулась к Софи и сколь могла доходчиво стала объяснять своей пятилетней дочери, что такое цианид калия…
– Это яд, Софи, очень сильный яд. Он белый как сахар и как сахар же хорошо растворяется в воде – да в чем угодно. И он очень, очень опасен. От него умерла мадам Гроссо.
Лицо дочки немедленно стало печальным. Удивительно, что Софи так быстро успела привязаться к этой женщине.
– Мне жаль мадам Гроссо, мамочка. Она была добрая и красивая.
– Мне тоже ее жаль, малышка, – я поцеловала дочку в лоб.
На этой бы ноте нам и покинуть кафе, но мы не успели. Закончив завтрак, с нашим столиком поравнялся мистер Макгроу и в обычной своей беспардонной манере заговорил со мной на плохом французском:
– Мадам Дюбуа! И где же вновь ваш дражайший супруг? Неужто месье Дюбуа все еще мается морской болезнью?
Довольный шуткой, он смотрел мне точно в глаза и, казалось, вот-вот зальется хохотом.
А я вконец растерялась.
