На пароходе в открытом море героиня оказывается в центре загадочных смертей. Её ненавистный муж найден мёртвым с её шарфом, а последующие убийства указывают на её причастность. Среди незнакомцев нужно найти настоящего убийцу, прежде чем обвинение станет неизбежным.
Однако наверняка догадываетесь, кто убил. Тот же, кто солгал вам о происхождении моей дочери.
В ответ Аурелия, не стесняясь, громко усмехнулась.
– Отчего же вы смеетесь? – оскорбилась я. – Разве теперь не очевидно, что ни я, ни моя дочь не имеем ни капли славянской крови? Или вам действительно кто-то солгал о нас?
– Это не ложь. Духи лоа не лгут, – с холодной недоброй улыбкою возразила креолка. – Лгут люди, ибо слабы и падки на соблазны.
– Вот как? – невольно улыбнулась и я. Снова раскрыла ридикюль, набрала пригоршню монет и по одной начала выкладывать их на дощатый пол. – Пусть будут духи лоа. С каким акцентом говорили с вами духи, Аурелия? Не с немецким. И не с английским. С итальянским, не так ли?
Широкие брови креолки невольно взлетели вверх. Она была удивлена, но скрыть этого особенно не старалась. Чуть-чуть, едва заметно, она кивнула мне.
О большем я не смела и просить. Добавила три монеты сверху и поторопилась встать на ноги. Уже у двери предупредила:
– Вам нужно быть осторожней, Аурелия. Не встречайтесь больше с тем итальянцем – а ежели почуете опасность, то позовите за мной. Вы свидетель – а свидетели никому не нужны.
Не став дожидаться ответа, я стукнула в дверь. Однако прежде чем ключ успел повернуться в замочной скважине, креолка все-таки ответила:
– Благодарю премного за советы, мадам Дюбуа, – не без улыбки выговорила она. – Посоветую и я вам не спешить с выводами. Вы это любите – ох как любите! А что касается мадам Гроссо… ее убил самый близкий ей человек. Тот, кому она верила. Тот, кого любила.
* * *
7 июня, 09 часов 25 минут, Балтика, открытое море
Покинув тесную, пропитавшуюся благовониями каюту Аурелии, мне особенно сильно захотелось выйти на палубу. Вдохнуть соленый морской воздух и прочистить голову.
Непозволительная роскошь, увы.
Пароход представлялся мне сейчас огромным металлическим ящиком, запертым снаружи каким-то злодеем. Вымершим и душным, давящим своей угрюмой тяжестью так, что мне сделалось по-настоящему дурно, когда мы поднимались по очередной лестнице. Меня не мучила морская болезнь, слава Богу, но накатил вдруг столь острый приступ паники, что я испугалась, будто сойду с ума, если сейчас же не сделаю хотя бы глоток свежего воздуха.
Пришлось задержаться в закутке меж перекрытиями, где Жан открыл для меня иллюминатор.
А буря и правда разыгралась нешуточная. Черное мутное море будто кипело у борта парохода, а небо – и того страшней – висело совсем низко и стреляло искрами молний чуть поодаль от нашего курса.
