В окнах домов играет мелодия музыки, которая кажется слишком тихой в зас营ленной ночи. Верити бежит по проезжей части, отгородившись от тротуара, когда тонкий голосок за спиной кричит: "Не останавливайся!" Власть над этой улицей кажется невероятно реальной в темноте.
Я всегда считала это излишней предосторожностью, поскольку нам пришлось использовать его всего лишь раз за всю ее жизнь.
Китти прекрасно знала об аллергии и убирала все орехи, когда приезжали девочки. Но она не знала, что девочки залезут посреди ночи в кладовку, наберут всяких закусок и утащат к себе в комнату. Частин было всего восемь. Поздней ночью девочки решили перекусить. По словам Харпер, они не знали, что где-то содержались орехи. Но на следующее утро, когда они встали, Частин не просыпалась.
Джереми прошел фазу отрицания, но он никогда не сомневался, что Частин съела арахис случайно. А я сомневалась. Я знала. Знала.
Каждый раз, когда я смотрела на Харпер, я видела ее вину. Я ждала этого долгие годы. Годы. Я знала, с тех пор, как им было по шесть месяцев, что Харпер найдет способ убить сестру. И какое же идеальное преступление она совершила. Ее не мог заподозрить даже собственный отец.
Но мать могла. Меня убедить было немного сложнее.
Разумеется, я скучала по Частин и грустила из-за ее смерти.
Однажды ночью я попыталась. Повернулась к нему и положила руку ему на член, пока он спал. Я начала водить по нему вверх и вниз, дожидаясь, когда он затвердеет. Но тщетно. Вместо этого он убрал мою руку и сказал:
– Все в порядке, Верити. Вовсе не обязательно.
Он сказал это, словно сделал мне одолжение. Словно пытался меня утешить.
Но мне утешение было не нужно.
Не нужно.
У меня было восемь лет, чтобы принять произошедшее. Я знала, что это произойдет – видела во сне.
Отчасти я чувствовала свою ответственность.
