В окнах домов играет мелодия музыки, которая кажется слишком тихой в зас营ленной ночи. Верити бежит по проезжей части, отгородившись от тротуара, когда тонкий голосок за спиной кричит: "Не останавливайся!" Власть над этой улицей кажется невероятно реальной в темноте.
Большая часть автобиографии повествует о прошлых годах, но события последней главы произошли недавно. Меньше года назад. За несколько месяцев до смерти Харпер.
Смерти Харпер.
Это следующее, о чем я должна узнать. Возможно, сегодня вечером. Не знаю. Последние несколько дней я мало сплю и боюсь, что, дочитав рукопись, я не смогу спать вообще.
Сегодня я готовлю для Джереми и Крю спагетти. И пытаюсь сосредоточиться на процессе, а не на бессердечности Верити. Я специально рассчитала время, чтобы Эйприл ушла до ужина.
Я размешиваю соус для пасты и вдруг понимаю, что телевизор не слышно уже несколько минут. Осторожно опускаю ложку и кладу ее на плиту рядом с кастрюлей.
– Джереми? – спрашиваю я, надеясь, что он в гостиной. Надеясь, что это из-за него перестал работать телевизор.
– Сейчас спущусь! – отзывается он сверху.
Я закрываю глаза и чувствую, как учащается пульс. Если эта сучка выключила чертов телик, я выйду из дома прямо в тапках и никогда не вернусь.
Сжимаю кулаки – я по горло сыта этим дерьмом. Этим домом. И этой чертовой психопаткой.
Я не крадусь в гостиную. Я врываюсь.
Телевизор по-прежнему включен, но звук не работает. Верити сидит в той же позе. Подхожу к столику рядом с ее креслом и хватаю пульт. Телевизор переключили в беззвучный режим, и с меня хватит. Хватит. Телевизоры не отключают звук самостоятельно!
– Ты чертова сучка! – бормочу я.
Собственные слова шокируют меня, но недостаточно, чтобы уйти. Словно каждое прочитанное слово ее рукописи разжигает во мне огонь. Я снова включаю звук и бросаю пульт на диван, подальше от нее. Опускаюсь перед ней на колени, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Меня трясет, но на этот раз не от страха. Меня трясет от ярости. От ярости, потому что она была Джереми такой женой. Потому что была Харпер такой матерью. И я в ярости, что происходит все это странное дерьмо, но вижу его только я.
– Ты даже не заслуживаешь тела, в котором застряла, – шепчу я, глядя ей в глаза. – Надеюсь, ты умрешь, задохнувшись собственной рвотой, как пыталась убить в младенчестве собственную дочь.
Я жду. Если она там… Если меня услышала… Если всех обманывает… Мои слова на нее подействуют. Она вздрогнет, или набросится на меня, или сделает хоть что-то еще.
Она не двигается.
