В окнах домов играет мелодия музыки, которая кажется слишком тихой в зас营ленной ночи. Верити бежит по проезжей части, отгородившись от тротуара, когда тонкий голосок за спиной кричит: "Не останавливайся!" Власть над этой улицей кажется невероятно реальной в темноте.
– Но ведь так и должно быть, – продолжил он. – А что? Ты чувствуешь себя виноватой, потому что любишь их сильнее меня?
Я не ответила. Он правда думал, что я любила их сильнее, чем любила его? Я ведь их даже не знала.
– Не нужно себя корить, – утешал меня Джереми. – Я хочу, чтобы ты любила их сильнее, чем меня. Наша любовь друг к другу условна. Любовь к ним – нет.
– Моя любовь к тебе безусловна, – возразила я.
Он улыбнулся.
– Нет. Я могу сделать вещи, за которые ты меня никогда не простишь. Но ты всегда простишь собственных детей.
Он ошибался. Я не могла простить их за их существование. Я не могла простить их за то, что они сдвинули меня на третье место. Я не могла простить их за отобранный у нас вечер нашей помолвки.
Они еще не родились, но уже забирали то, что когда-то принадлежало мне.
– Верити, – прошептал Джереми и вытер слезу, упавшую из моего глаза. – Ты в порядке?
Я покачала головой.
– Просто не могу поверить, что ты их уже так любишь, хотя они еще даже не родились.
– Знаю, – с улыбкой ответил он.
Он ошибочно принял мои слова за комплимент. Снова опустил голову мне на грудь и прикоснулся к животу.
– Когда они родятся, я совсем размякну.
Он что, собирается плакать?
Он никогда не плакал из-за меня.
Возможно, мы недостаточно ссорились.
– Мне нужно в ванную, – прошептала я. Просто чтобы убраться подальше от него и любви, которую он направлял куда угодно, только не на меня.
Он поцеловал меня, и когда я слезла с кровати, повернулся ко мне спиной, забыв, что мы так и не закончили секс.
Он заснул, пока я сидела в ванной, пытаясь абортировать его дочерей проволочной вешалкой. Я потратила на это полчаса, пока не начало сводить живот и по ногам не потекла кровь. Я была уверена, она не остановится.
Потом я залезла в кровать, дожидаясь выкидыша. У меня дрожали руки. Ноги онемели от сидения на корточках. Болел живот, к горлу подкатывала рвота, но я не двигалась, потому что хотела быть с ним в постели, когда все случится. Хотела разбудить его, безумно напуганная, и показать кровь.
Заплакал из-за меня.
7
Бросаю последнюю страницу главы.
Она опускается на отполированный деревянный пол и исчезает под столом, словно пытаясь от меня скрыться. Я сразу падаю на колени, ищу ее, кладу обратно в стопку страниц, которые хочу спрятать. Я… Я даже не…
Я по-прежнему стою на коленях посреди кабинета Верити, когда на глазах выступают слезы.
