В окнах домов играет мелодия музыки, которая кажется слишком тихой в зас营ленной ночи. Верити бежит по проезжей части, отгородившись от тротуара, когда тонкий голосок за спиной кричит: "Не останавливайся!" Власть над этой улицей кажется невероятно реальной в темноте.
Они не текут, я сдерживаю их глубокими вдохами, сосредоточившись на мучительной боли в коленях, чтобы отвлечься от мыслей. Я даже не знаю, грусть это или гнев. Могу только сказать, что это было написано совершенно больной женщиной – женщиной, в доме которой я сейчас живу. Медленно поднимаю голову и смотрю на потолок. Она сейчас там, на втором этаже, спит, или ест, или безучастно пялится в одну точку. Я чувствую, что она наблюдает за мной, не одобряя моего присутствия.
И вдруг я пониманию, что все это – несомненная правда.
"Мать бы не стала писать такого о себе – о своих дочерях, – если бы это не было правдой. Матери, у которой никогда не было подобных мыслей и чувств, такое бы даже в голову не пришло. Неважно, насколько Верити хорошо пишет; она бы никогда не скомпрометировала себя как мать, рассказав такие ужасные вещи, если бы действительно этого не испытала.
Меня переполняют тревога, грусть, страх. Если она это сделала – если она действительно пыталась убить их в приступе материнской ревности, – на что еще она способна?
Что случилось с этими девочками на самом деле?
Немного подумав, я прячу рукопись в ящик стола, на самое дно, под остальные вещи.
Дай бог, она стала лучшей матерью после их рождения, но, честно говоря, я слишком шокирована, чтобы читать дальше.
Я хочу выпить. Не воды, не соды и не фруктового сока. Иду на кухню и открываю холодильник, но вина там нет. Открываю шкафы над холодильником, но там тоже никакого спиртного. Ящик под раковиной пуст. Снова лезу в холодильник, но вижу лишь маленькие упаковки фруктового сока для Крю и бутылки воды, которые мне ничем не помогут.
– Ты в порядке?
Оборачиваюсь и вижу, что за обеденным столом сидит Джереми.
– У вас в доме есть какой-нибудь алкоголь?
Я кладу руки на бедра, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Он не подозревает, какой она была на самом деле.
Несколько мгновений Джереми меня разглядывает, а потом идет в кладовку. На верхней полке стоит бутылка виски.
– Садись, – предлагает он, на лице по-прежнему отражается беспокойство. Он наблюдает, как я сажусь за стол и опускаю голову в ладони.
