Автор
По утрам тихие пиночки Тимура уже привыкли к моему сердцу. Он — наш единственный ребенок, но даже он не мог приносить радость, как прежде. Теперь для меня день начинается с горечью и отчаянием, словно жизнь перестала иметь смысл. И только Арслан дает мне надежду на что-то лучшее в будущем, ведь именно к нему стремится всякий раз, когда оставляю его одного в доме......
Чтобы Тимур проходил через этот ад раз за разом, и варился в нем постоянно.
Его слова вызывают во мне дрожь, волной прокатываются по всему телу. Я отчаянно трясу головой, не желая слушать бред Славы. Он – самый настоящий псих! Он взращивал в себе эту ненависть более десяти лет, совершенно не разобравшись в ситуации! А ведь Тимур ни в чем не виноват!
– Ребенок…При чем здесь ребенок? Она ведь была совсем маленькой девочкой… – шепчу, глотая слезы. Вспоминаются глаза Тимура в тот момент, когда он рассказывал о погибшей дочери.
– Детей хоронить особенно больно, – скалится мерзавец, даже не отрицая того, что причастен к гибели семьи Тимура. – Тогда Кадыров ощутил все то, что ощущали мои родители, когда хоронили старшего сына.
– Ты – чудовище…
– Чудовище здесь только одно! Тимур Кадыров! Но достаточно разговоров, Эмма. Раздевайся.
Я всхлипываю и задерживаю дыхание. Мне послышалось?..
А Слава наступает, как хищник: мягко, опасно, и глядит на меня исподлобья, не сводя безумного сверкающего похотью взгляда.
Отступаю назад, продумывая план бегства. Меня трясет как в лихорадке, мысли разбегаются, как крысы с тонущего корабля, сердце колотится, как ненормальное, ломая грудную клетку, а в ушах нарастает гул. Страх сковывает тело, к горлу подкатывает тошнота, застревая в горле липким противным комом.
Но паника достигает своего апогея, когда я упираюсь лопатками в стену.
Все.
Отступать больше некуда.
Я загнана в ловушку.
– Раздевайся, Эмма. Я слишком долго ждал. И для начала возьму тебя прямо возле этой стены.
В глазах темнеет от страха, я учащенно и тяжело дышу, чтобы меня не стошнило прямо на пол. Неужели меня никто не спасет?!
Арслан чувствует мое состояние, ворочается в руках и разражается громким, надрывным плачем. Слава как раз подходит слишком близко, настолько, что в ноздри забивается аромат его терпкого парфюма.
Мерзавец касается моих рук, что с силой прижимают ребенка к себе, а меня как будто током ударяет.
"– Отдай мне ребенка, – издевательски тянет Слава, пытаясь разжать мой захват, а я трясу головой, заливая крошечного Арслана слезами. Сын уже покраснел от плача, захлебывается криком, а я ничего не могу сделать, не могу его никак защитить!
– Слава, пожалуйста…Не надо.
