Автор
По утрам тихие пиночки Тимура уже привыкли к моему сердцу. Он — наш единственный ребенок, но даже он не мог приносить радость, как прежде. Теперь для меня день начинается с горечью и отчаянием, словно жизнь перестала иметь смысл. И только Арслан дает мне надежду на что-то лучшее в будущем, ведь именно к нему стремится всякий раз, когда оставляю его одного в доме......
– Мне надо покормить сына, – разрываю тишину салона, краснея до кончиков волос.
– Я отверну зеркало заднего вида, но, прости, не могу покинуть салон. Это для вашей же безопасности.
– Хорошо, спасибо.
Давид отворачивается, а я дергаю за потайную молнию на толстовке, и даю Арслану грудь. Он сильно присасывается и пьет молоко жадными глотками. Глажу сына по голове, беспрестанно целую его и огромными усилиями воли гоню от себя мысли о том, что могло бы быть, не подоспей Давид с Тимуром вовремя.
Когда сын засыпает и отпускает грудь, я все же перевожу взгляд на входную дверь, и чувство тревоги за Тимура усиливается.
– Его очень долго нет.
– С Тимуром все будет хорошо. Тебе просто надо в него верить. И подождать. Ему надо…– запинается, очевидно, подбирая слова, – выяснить все со Славой. Выяснить и перешагнуть, чтобы оставить все в прошлом.
– Слава безумен, – ежусь от холодка, что пробегается вдоль позвоночника. – Он способен на что угодно. Я очень боюсь за Тимура.
Давид все же поворачивается ко мне, пристально оглядывает меня и Арслана и твердо и совершенно спокойно выдает:
– Он точно вернется живым.
И действительно, через несколько самых долгих минут в моей жизни, из дома выходит Тимур. Останавливается на пороге, поднимая голову к небу. Он так и стоит несколько минут, глубоко и тяжело дыша, а я жадно рассматриваю его, ища в нем внешние повреждения. Не нахожу, и тревога лопается внутри меня, и я расслабленно растекаюсь по сидению, не сдерживая слез облегчения.
Тимур резко выдыхает и уверенно идет к нашему автомобилю. Открывает заднюю пассажирскую дверь и забирается на сидение рядом со мной.
Мы жадно, не обращая внимания на окружающую обстановку, впиваемся глазами друг в друга. Я замечаю его сбитые костяшки на руке и осторожно провожу по ним пальцами, поглаживая, пытаясь стереть всю его боль.
– Мне было так страшно, – вырывается из меня тихое с очередным всхлипом.
– Я знаю, девочка. Прости, что так долго. Прости, что тебе через это пришлось пройти, – Тимур стирает мои слезы подушечками больших пальцев и нежно касается моих губ в невесомом поцелуе.
Переводит взгляд на мирно спящего Арслана, бережно гладит его по голове, прижимаясь лбом к моему лбу."
"– Все закончилось, Эмма, – хриплым шепотом, едва касаясь моих губ. – Теперь все будет хорошо. У нас с тобой. Мы станем одной семьей. Ты же выйдешь за меня?
Я ошарашенно отстраняюсь от Кадырова и смотрю в его смеющиеся глаза, желая отыскать там признаки безумия.
