Несмотря на дождливую погоду и непрекращающийся шум дождя, Таня Гроттер не может оставаться равнодушной к жизни вокруг нее. Ее взгляд постоянно перемещается между заботами дома и профессиональными обязанностями, но всегда остается проникающим на подмостки театра, где она является актрисой пенсне Ноя — знаменитым макияжем, который делает ее лицо незабываемым....
Суть этого заклинания, впервые открытого придворным алхимиком семейства Борджиа, заключалась в том, что прическа Склеповой, длина и цвет ее волос непредсказуемо менялись каждую пятницу независимо от воли и желания самой хозяйки. Вставая в пятницу утром с постели, Гробыня сразу кидалась к зеркалу, после чего Таня обычно просыпалась от ее вопля – восхищенного или не очень.
Заметив заглянувшего в комнату Валялкина, Гробыня с любопытством прищурилась на него.
– О, вот и он! Опасный кавалер в желтых доспехах! Принц зверомагии, сводящий с ума пожилых гарпий! Король боевой искры, о котором каждые двадцать минут передают в «Магвостях»! – насмешливо сказала она.
– Привет! Как ты? – невнимательно поздоровался Ванька, высматривая в комнате Таню.
– Как я? Да никак! Все паршиво! Коровы не несутся. Бублики выпускают без дырок. Настоящие мужчины вымерли как мамонты! – печально отозвалась Гробыня.
– Аа-а… А где Таня?
Гробыня засмеялась:
– Фи, как убого и прозаично! «Где Таня?» И это все, что ты можешь сказать красивой девушке?.
– А-а, ну тогда я тоже туда пойду! – сказал Ванька.
Он повернулся было, но Гробыня стремительно соскочила с кровати и поймала его за рукав.
– Нет, ты мне скажи: не жалко тебе Пупперчика? Если каждый русский недотепа будет вот так мировые достояния гнобить, то что же останется бедному-несчастному человечеству? Ладно, ладно, шучу я! – заметив, что Ванька начинает сердиться, Гробыня взъерошила ему волосы.
– У нее не кривульки! У нее прекрасные ноги! – возмутился Ванька.
– В самом деле? Это она сама тебе сказала? Реклама – двигатель торговли! – заинтересовалась Гробыня.
Ванька выдернул рукав.
– Склепова, сделай одолжение: кончай цирк! Даже если бы Танька была страшна как Чума-дель-Торт, она все равно была бы лучше тебя.
