В дверях библиотеки Абдуллы ждет грозный Джинн, готовый рассказать о загадочной книге Тани Гроттер и трона Древнира. Стойкое сопротивление боли в сочетании с белой искрой магии создают напряженную атмосферу для этого древнего текста, который тяготеет к секретам истории и неизведанных сил.
– Не хочешь пачкать и не надо! А мы не такие чистюли! Буйнус палатис! – отскакивая в сторону, хором крикнули Жора Жикин и Семь-Пень-Дыр.
Сдвоенные красные искры ослепили Таню. Перстень Феофила Гроттера раскалился и обжег ей палец.
– Сколько можно запрещенных заклинаний? У меня будет тепловой удар! – проскрипел он голосом Феофила Гроттера.
Скамейка ожила. Красная искра придала ей невероятную прыть. Если раньше она скакала, как бык в родео, то теперь ее словно укусил бешеный пес. Она ухитрялась быть сразу везде, изгибаясь и взбрыкивая то передними, то задними ножками.
Ванька держался точно клещ. В отличие от темных магов, он не плюхался на скамейку животом, а сидел верхом, как сидят наездники. Левой рукой он вцепился в деревяшку, а правой балансировал, удерживая равновесие.
Скамейка прыгала по всей комнате как ненормальная. Грохотала и падала мебель. Спасаясь от ее деревянных ножек, Горьянов, Семь-Пень-Дыр и Жора Жикин эвакуировались под кровать и лишь изредка решались высунуть из-под нее нос. Даже Таня с Ягуном вынуждены были отступить к двери, готовые выскользнуть в коридор, если скамейка атакует их.
– Что там? Не упал еще? – то и дело с надеждой спрашивал Пень.
– Не-а, держится! – сиплым басом отвечал Гуня Гломов.
Неизвестно каким образом он оказался на шкафу и оттуда, точно с капитанского мостика, озирал комнату.
– Эге-ге! Разбегайся, мокроносые! Вот оно, ваше бешеное родео! – прокричал Ванька, галопом проносясь по комнате."
"– Мамочка моя бабуся! Какая блестящая техника! Уважаемые зрители! Приготовьте ваши влажные ладоши к бурным рукоплесканиям!!! Прирожденный наездник Иван Валялкин без седла удерживается на гарцующей скамейке, приноравливаясь ко всем ее выкрутасам! Скамейка выкидывает все новые фортели, но все бесполезно! Валялкин держится на ней как приклеенный, к посрамлению всего темного отделения Тибидохса и лично профессора Клоппа – главы этих бестолковых пройдох! – затарахтел Ягун. Видно было, что он соскучился без комментаторства.
– А ты бы помолчал, Ягун! Сам небось больше года был темным! – отозвался из-под кровати Демьян Горьянов.
– Был да сплыл!.. – хладнокровно парировал Ягун.
